Давай поедем в город,
Где мы с тобой бывали.
Года, как чемоданы,
Оставим на вокзале.
Года пускай хранятся,
А нам храниться поздно.
Нам будет чуть печально,
Но бодро и морозно.
Уже дозрела осень
До синего налива.
Дым, облако и птица
Летят неторопливо.
Ждут снега, листопады
Недавно отшуршали.
Огромно и просторно
В осеннем полушарье.
И все, что было зыбко,
Растрепанно и розно,
Мороз скрепил слюною,
Как ласточкины гнезда.
И вот ноябрь на свете,
Огромный, просветленный.
И кажется, что город
Стоит ненаселенный, -
Так много сверху неба,
Садов и гнезд вороньих,
Что и не замечаешь
Людей, как посторонних...
О, как я поздно понял,
Зачем я существую,
Зачем гоняет сердце
По жилам кровь живую,
И что, порой, напрасно
Давал страстям улечься,
И что нельзя беречься,
И что нельзя беречься...
Тебе
Казалось бы - ну что скучать? Всего семь дней разлуки,
А вот скучается, хоть волком вой!
Посуды кухонной гора - все не доходят руки,
И я опять забыл полить столетник твой.
Друзья зовут: "Давай махнем на шашлыки, на дачу!"
А я не еду, мне милей мой сплин.
В привычной мизансцене дней все выглядит иначе,
Когда невольно поживешь один.
Я скучаю по тебе,
Как апостол - по святым мукам.
Я скучаю по тебе -
Вот какая штука...
Казалось бы, ну что скучать? Считается полезным
Недельку друг от друга отдохнуть.
И я все пробую начать жить логикой железной,
Но в логику любовь никак не запихнуть.
И наш обыденный уклад, сложившийся годами,
Где суета сует владеет всем,
Мешает нам расслышать крик седого мирозданья,
Что мы живем не так и не за тем.
Я скучаю по тебе,
Как пустыня - по снегам белым.
Я скучаю по тебе -
Что уж тут поделать...
Казалось бы, ну что скучать? Пройдет всего неделя,
И все вернется на круги своя -
Домашние дела, друзья, работа на пределе,
А, в общем, жизнь вполне обыкновенная.
И лишь заметив первый снег над хмурою столицей
И у ларьков озябшие цветы,
Я вспомню, как недолог век, что он не повторится
И что всего прекраснее в нем ты.
Я скучаю по тебе,
Как подранок - по своей стае.
Я скучаю по тебе -
Вот ведь как бывает...
Песня гениального Александра Ванина. https://music.lib.ru/a/aleksandr_w/
Когда я устану жить, тогда я раздам долги,
И позвоню тебе, назначу встречу в кафе.
Я буду сидеть и пить только кофе и сок,
Ты будешь сидеть напротив и мять носовой платок.
Я буду вести беседу, я буду тонко шутить,
Над всеми твоими подругами, и над своими друзьями.
Я буду таким манерным, каким не возможно быть.
Я буду таким, каким ты меня еще не знала.
Я буду читать стихи грустные и смешные,
Я буду читать стихи свои и чужие.
Я буду, как джентльмен в сером отличном костюме.
Я буду как супермен. Я буду! Буду! Буду!
Когда я устану жить, то вымою всю посуду.
Когда я устану жить, устраивать драк не буду.
Когда я устану жить, то переиначу жизнь.
Когда я устану жить, тогда весь мир держись!
Когда я устану жить, то ты позабудешь меня,
Когда я устану жить, тогда я начну с нуля!
Когда я устану жить...
Em C G D
Не надо о любви. О нас двоих не надо.
Em C G D
Все сказано до нас. И вылюблено до
Am H7 H7 C
возможности, тебя почувствовать нерядом.
Am Em Am H7 Em
По строчкам, по губам ( кому разрешено)
До запаха волос, чужого ( очевидно)
До рамок что уже поставлены до нас.
Не надо о любви. Хоть это так обидно
Мне нужно от тебя..Не будет... Не сейчас.....
Не надо о любви. О нас двоих не надо.
Все сказано до нас. И вылюблено до
возможности, тебя почувствовать нерядом.
По строчкам, по губам ( кому разрешено)
Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звёздная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рёв огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.
Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.
Записал свой вариант Ольховой Сережки под гитару. Мне кажется он ближе к изгачальному стихотворению Евгения Евтушенко. Надеюсь вам понравится.
Уронит ли ветер
в ладони сережку ольховую,
начнет ли кукушка
сквозь крик поездов куковать,
задумаюсь вновь,
и, как нанятый, жизнь истолковываю
и вновь прихожу
к невозможности истолковать.
Сережка ольховая,
легкая, будто пуховая,
но сдунешь ее -
все окажется в мире не так,
И видимо, жизнь
не такая уж вещь пустяковая,
когда в ней ничто
не похоже на просто пустяк.
Яснеет душа,
переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших
и даже предавших, - прости.
Прости и пойми,
если даже разлюбит любимая,
сережкой ольховой
с ладони ее отпусти.
Сережка ольховая
выше любого пророчества.
Тот станет другим,
кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано
изменить все немедля, как хочется, -
когда изменяемся мы,
изменяется мир.
Когда возникает
беззвездное чувство отчаленности
от тех берегов,
где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ,
ей-богу, не надо отчаиваться -
поверь в неизвестный,
пугающе черный причал.
Не страшно вблизи
то, что часто пугает нас издали.
Там тоже глаза, голоса,
огоньки сигарет.
Немножко обвыкнешь,
и скрип этой призрачной пристани
расскажет тебе,
что единственной пристани нет.
Пускай говорят:
"Ну когда он и впрямь образумится!"
А ты не волнуйся -
всех сразу нельзя ублажить.
Презренный резон:
"Все уляжется, все образуется..."
Когда образуется все -
то и незачем жить.
С чего это я?
Да с того, что одна бестолковая
кукушка-болтушка
мне долгую жизнь ворожит.
С чего это я?
Да с того, что сережка ольховая
лежит на ладони и,
словно живая, дрожит
Один и тот же сон
мне повторяться стал
Мне снится, будто я
от поезда отстал.
Один, в пути, зимой,
на станцию ушел,
а скорый поезд мой
пошел, пошел, пошел.
И я хочу бежать
за ним - и не могу,
и чувствую сквозь сон,
что все-таки бегу,
и в замкнутом кругу
сплетающихся трасс
вращение земли
перемещает нас -
вращение земли,
вращение полей,
вращение вдали
берез и тополей,
столбов и проводов,
разъездов и мостов,
попутных поездов
и встречных поездов.
Но в том еще беда,
и, видно, неспроста,
что не годятся мне
другие поезда.
Мне нужен только тот,
что мною был обжит.
Там мой настольный свет
от скорости дрожит.
Там любят лечь - так лечь,
а рубят - так с плеча.
Там речь гудит, как печь,
красна и горяча.
Мне нужен только он,
азарт его и пыл.
Я знаю тот вагон.
Я номер не забыл.
Он снегом занесен,
он в угле и в дыму.
И я приговорен
пожизненно к нему.
Мне нужен этот снег.
Мне сладок этот дым,
встающий высоко
над всем пережитым.
И я хочу за ним
бежать - и не могу.
И все-таки сквозь сон
мучительно бегу,
и в замкнутом кругу
сплетающихся трасс
вращение земли
перемещает нас.
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Неё одной ищу ответа,
Не потому, что от Неё светло,
А потому, что с Ней не надо света.
Вернись! Дверь не заперта, в окнах свет горит
Вернись! В городе никто в эту ночь не спит
Вернись! В простуженые дни, здесь каждый уязвим
Подумай ещё раз... Мы что с тобой творим?!
Вернись! Моих посланий боль гуляет по сети
Вернись! Когда ты всё прочтёшь, хотя бы навести
Вернись! Твоя зубная щётка шепчется с моей
У них давно роман... Так что сказать мне ей?
Вернись! Шрамы наших клятв белеют на руках
Вернись! Кто прав, кто виноват поймём на небесах
Вернись! Как не сойти с ума с собой на едине
Гляжу в ночную мглу... В каком то-полусне...
Вернись! Самый чистый спирт меня не валит с ног
Вернись! Я на земле и так фатально одинок
Вернись! Наверно мы с тобой нащупали предел
Где хрупкий Купидон на нас жалеет стрел
Вернись! Дверь на заперта, в окнах свет горит
Вернись! В городе никто в эту ночь не спит
Вернись! В простуженые дни, здесь каждый уязвим
Подумай ещё раз... Мы что с тобой творим?!!!
Вернись...