|
|
По белой дороге клавиш легко пробежала тень руки, разбудив октавы... И отзвук зимы взлетел над снежным крылом рояля, став музыкой. Облака парящие, свет роняя, с небесного потолка спустились слепящим снегом волшебно, легко, бело... А звёзды скатились следом загадочным серебром. Снежинки к руке прильнули. Ответил им музыкант улыбкой, привстал со стула, хрустальный поднял бокал... Умолкли на время струны. Вдали загремел салют. Рояль, обновлённый, юный, признался зиме - "люблю"...
Ни к чему ум и тайна розе, красоте не нужны идеи. Королева... и нет вопросов. Кто за мистикой - к орхидее. Кто доступное любит - к макам, василькам и ромашкам... Впрочем, можно в них обнаружить мага, в простоте уйма заморочек. Я подсолнух люблю за верность, за правдивость и образ солнца. Все цветы в чём-то лицемерят, он один светит и не жжётся.
Нестабильны холода, пугливы в ноябре. Но верят им берёзы, и к пруду склонились ниже ивы... Отнеслись к предзимию серьёзно. Не теряют оптимизм и веру только распушившиеся ели. Заходя в предпраздничную эру, к новогодним сказкам зеленеют. Летом их не видно и не слышно за гламурностью иных деревьев. Нет в них яркости и нет престижа, но зимою - маги, чародеи...
Для капли моей немало - однажды увидеть море, чтоб явью реально стала фантазия о просторе, о тайнах глубин... Мне важно узнать - чьей являюсь частью. По окнам малоэтажки дождями стекаю часто и думаю о бессмертном, бушующем океане. На фоне дождливо-сером рисую шторма, цунами. Мои корабли белеют летящими парусами... Вмещать целый мир умею, стекая вниз полосами.
Да, я люблю дождливость межсезонья, когда размыты образы в пастель. Когда ни да, ни нет... Молчат законы и слушают поющую капель. Мне удивляются... А как же солнце? А как же шум раскованных стихий, веселье зим и фейерверк эмоций, и в результате - яркие стихи?... Люблю их тоже. Может, и сильнее. Энергия в них, пламенность любви. Лишь нет задумчивости осмыслений и времени, чтоб жизнь благословить.
Исчезли краски вслед за листопадом. На первый план выходит тёмный цвет волшебного (с изюмом) шоколада, кофейный запах и пушистый плед. Душою мирозданья стала кошка, уютное домашнее кино и ветер, сбивший в синяки ладоши о стойкое оконное стекло. И первый снег, который быстро тает... На первый план торопится зима. Но ты находишься в кошачьем рае и ни о чём не хочешь размышлять.
Ветер опустил устало крылья, к летнему костру присел на часик. Целый день безудержно кружился... Надоело без конца проказить. Скоро мир уйдёт в тень сновидений, растворяясь в лучике закатном, и костёр погаснет... Спросим - где мы? Станет тихо, странно, жутковато... Ненадолго. Ночь взорвётся светом огранённых серебром созвездий. Между ними пролетит комета, не оставив никаких известий.
Мне заказать бы солнечное лето, цветы и запах лёгкого прибоя в кафе на побережье... Но с букетом опавших жёлтых листьев, хмуря брови, сидит октябрь напротив. Капучино горячий пьёт. Мы будто бы знакомы. Скрывает пена тёмную пучину и невозможность изменить законы шагов природы. Я бы заказала полёт пчелы и запах многотравья... Приносят чёрный кофе для начала, потом десерт. Не буду время тратить на тщетность утешений. Лето рядом, и не исчезнет, как бы ни старался октябрь пронзить меня сверлящим взглядом и отвести от глупого заказа.
Прозрачен миг молчания. Слова уходят в недосказанность историй. И возвращать, пожалуй, их не стоит. Зачем кристальной сутью рисковать? Хотелось бы безмолвие продлить до бесконечности. Но кто-то скажет, произнесёт ненужное однажды... и побегут в обычной спешке дни. Вполне возможно, это буду я. Прозрачен миг, но мысли непрозрачны, слова рождающие... Однозначно, никто не может избежать себя.
Хочешь солнце, лето, изумруды на деревьях, море, паруса? Нашептать погоду мне не трудно. Я могу и осень предсказать, и весну... Оставить всё на месте, если нравится тебе зима. Цвет очков поможет мне чудесить: ускорять природу, замедлять... Стройным рядом улеглись на полке окуляры, лупа и бинокль. Многоцветьем каждый день наполнен. Где светло - я сделаю темно. Если снег слепит - очки надену, и весна раскрасит белый цвет. Не понравится - найду замену... Невозможного, как видишь, нет. Если вдруг не с той ноги ты встанешь и в ответ погода зарычит - есть в запасе цвет универсальный - светло-розовый... Надень очки!
Слово не скажу. Возникнет шум взмаха комариного крыла. Будет возрастать. Не удержу. Сдвинется огромная гора. В море прекословия войдя, за собой потянет корабли. Сказанное слово для тебя будет невозможно удалить, вычеркнуть, убрать из шума вод, на частицы буквы разобрать... Не скажу, но буду строить плот. Сдвинется гигантская гора всё равно. У мысли сила есть - утянуть на дно все корабли. Сердце посылает следом весть... Память невозможно удалить.
Оделись вишни в сарафаны. На белом фоне - ни пятна! И потому огонь тюльпанов ворвался в светлые тона, у ног деревьев лёг узором, как доказательство любви... Но поднимают девы взоры, лазурь спеша обожествить.
Тень зимы мелькнула... Может, ветер это был, а может серый дождик день последний ноября отметил ненавязчиво и осторожно. Засыпая, сад махнул ветвями обезлиственных сырых деревьев, пожелав укутаться снегами и войти в обманы сновидений. Зеленеет ель на сером фоне, оставаясь неизменно прежней. Не подвержена она сезонам - и зимой, и летом та же свежесть. Собрала последние букеты из озябших листьев дева-осень, сохраняя солнечность зачем-то, понимая - ни к чему морозам... Будет сердце памятью согрето. Проводила ёлка взглядом хмурым. Оглянулась осень напоследок, улыбнулась и слезу смахнула.
Осколок льда упал на южный полюс. Сместилась ось. Рассеялись пингвины. И завертелся как-то странно глобус... Слетела сетка, словно паутина, на волю выпустив меридианы. Пропала чёткость ровных параллелей. Растаял снег и зацвели каштаны. Природа стала повсеместно летней. А глобус крутится, всё ускоряясь. Осколок льда летит на крайний север, в потоке ветра постепенно тая. Плывут на льдине белые медведи...
Пахнет осень волнующим светом в синеву улетевших небес. Пахнет влагой, прохладой и ветром... Возникает к теплу интерес поначалу неявный, случайный, выходящий из мглы вечеров. Тянет к запаху мятного чая и прочтению грустных стихов. Изменений особых не видно, изумрудно трепещет листва, синева только чище промыта и взгрустнули слегка дерева.
Рассказы о пиратах вызывают улыбку и невольный интерес. Повязка на глазу, визг попугая, дымящаяся трубка и протез, и чёрный флаг с пугающей эмблемой... Что здесь смешного? Но смеёмся мы, тая на дне сердечного эдема местечко для сумы и для тюрьмы. Смеёмся, потому что облик страшный напоминает собственную тень. На полосе разодранной тельняшки невидимо читается - "злодей"... Пиратский ген легко облагородить и симпатичной сделать тайну сходств. В житейском океане колобродит и мой корабль с призывом - "йо-хо-хо!"...
Чернеет небо, приближая ночь и пряча в остывающем закате остатки света. Открывает дно вселенная... Созвездия крылато слетаются тропинки освещать, и не дают упасть в опасный омут блуждающим. Достаточно луча - не сбиться чтобы путнику ночному и не сойти с дороги... Никогда он не узнает беспросветность мрака. И каждый раз появится звезда, когда вдруг ослабеет крепость шага.
Прозрачен мир воздушной синевы. Запретов не имеет и границ. Там, где доверие и свет любви - открыто небо для свободных птиц. Но не прозрачны синью города, и не воздушна каменность основ. Врастают в землю серые дома, не признавая собственных богов. Вставляют окна в неподвижность стен, чтоб иногда смотреть на цвет зари. И забывается на время плен... И с облаками можно говорить... И наблюдать полёты смелых птиц... В окне застыл прозрачный след крыла и капля крови... Небо без границ в коварной сини плоского стекла.
На туманных дорогах пустынно, тишина не считает шаги. Незаметное лето остыло, с многоцветной стекая дуги на зелёное царство лесное, добавляя ему синевы... В шалаше укрываются двое по законам счастливой любви. Ни к чему им куда-то стремиться. Неважны для принцессы дворцы. Белый конь, ожидающий принца, не выводит себя за уздцы из тумана, а мирно пасётся в изумрудности сочной травы. Вдоль тропинок рассеялось солнце, проникая сквозь трепет листвы.
Утро - светлый вдох, а вечер - выдох, погружающий дома во тьму. Всё открытое должно быть скрыто, спрятано в ночную бахрому. Для чего? Ответ никто не знает. Усмехается луна, молчит. Пролетают серебристой стаей звёзды, лица их не различить. Между выдохом и вдохом - тайна дня и ночи... Только свет в окне говорит о том, что есть другая, посвящённая тебе и мне.
Шаг за шагом, цветок за цветком входит в сердце надежды весна. После зимних раздумий легко прогоняются призраки сна. На бесцветье, туманную мглу сходят яркие краски любви и поют новой жизни хвалу, вышивая вдоль кромки канвы разнотравье... Синеется даль на качелях весёлых ветров. Прибывают слова-поезда на вокзалы весенних стихов.
Осень в твоих глазах. Что-то в них потемнело, но угадать нельзя. Может быть, улетела птица в другую синь, в плоскость иного неба. Может, кричит - спаси! Знать поточнее мне бы. Но угадать нельзя. Осенью всё бывает. Полнятся небеса вечным, казалось, раем. Каждый пронизан день тёплым потоком света... но есть всему предел. Лето ушло ведь, где-то греет не нас с тобой, слушает птиц не наших. Я назовусь весной. Скоро зима... Неважно.
Зажигать не умеет звёзды безразличный и тусклый ноябрь. Научиться этому просто, здесь не нужен особенный дар. Стоит взять из шкатулки бусы - огоньки побегут вдоль стены к потолку, и осенней музой в небеса будут вознесены. Или просто зажечь гирлянды... Ни к чему им лежать до зимы в ожидании нужной даты. Непостыдно брать радость взаймы. Засверкают волшебно точки над поверхностью ноющей мглы, словно ангелы звёздной ночи новогодние свечи зажгли. Если серая грусть не сможет пересилить свой сумрачный нрав - неминуемо будет брошен яркий вызов ей... Сдастся ноябрь.
У солнечного света взгляд мимозы. Морозы невозвратны. Слишком поздно грозиться снегопадом. Изумруды проклюнулись на веточках. Простуды бояться им не стоит. Всюду солнце. Проснулись вслед за ними стихотворцы. Март щурится кошачьими глазами. Он что-то там особенное знает...
Горизонты совершенства смыты, можно век идти и не достичь. Но звучит призывное "идите" из глубин несбыточной мечты. За любовью, пахнущей весною, ты готов шагнуть за край земли. Безупречность идеала стоит одержимости и жертв любых. И не жалко для неё распяться... жизнь для этого и создана. За мечтой стремишься не напрасно, даже если призрачна она.
Из тёмных тонов меланхолии рождается светлое "завтра". На запах цветущей магнолии выходят мои динозавры - забытые чувства, желания. Твои тоже рядышком где-то. Закаты-восходы румяные цветы собирают в букеты. В тени ароматного дерева трава уложилась коврами. Жуют динозавры доверчиво листву, вдохновляясь мечтами.
|
|
|
Сайт "Художники" Доска об'явлений для музыкантов |