[Verse 1]
Она сказала: сними часы.
Здесь время... не работает.
За окном пустыня жуёт провода.
Я слышу, как цикады трутся крыльями.
Это похоже на звук твоих бёдер под простынёй.
Нет, непохоже. Ни хренА непохоже.
Просто в пустыне любой звук кажется кожей.
[Chorus]
А ты говорила - "любовь - это температура".
Я мерил. Тридцать восемь и два
В тени кактуса.
Под языком.
Текила остывает быстрее, чем люди.
[Verse 2]
Она курит у окна. СпинА в сигаретном свете.
Я считаю позвонки.
Один... два... три...
Помнишь? Вода была холодная, а ты горячая.
Блять. Зачем я это говорю.
Это же не письмо. Это...я даже не знаю, что это.
Просто ночь. Просто мотель на границе.
Просто ты куришь, а я считаю кости.
[Chorus]
А ты говорила - любовь - это температура
Я мерил. Тридцать восемь и два
В тени кактуса.
Под языком.
Текила остывает быстрее, чем люди.
[Bridge]
Я думал, что если раздеть женщину - увидишь правду.
Нет.
Под кожей - мясо. Под мясом - страх.
Под страхом - список покупок, телефон матери, обида на отца, счёт за электричество.
В Мексике с этим проще.
Здесь смерть ходит без одежды, и никого не ебёт.
А мы всё прячемся.
Я прячусь в тебе. Ты прячешься в окне.
За окном пустыня.
Пустыня не прячется. Она просто жрёт.
[Guitar solo:]
[Final Verse]
Потом она уснёт.
Я буду смотреть, как дышит её спинА.
Вдох... выдох... вдох...
Кожа натягивается на рёбрах, как ткань на барабане.
Я хочу написать об этом роман.
Но кто будет читать роман про спину спящей женщины в мотеле на границе с пустыней?
...
Никто.
Поэтому я просто лягу рядом.
Прижмусь лицом к её лопатке.
И буду считать, что это - дом.
[Outro]
Дом...
Тридцать восемь и два...
[Verse 1]
Ты плыл за мной -
как берег за течéнием.
Но я - ры́ба.
Я ухожу́
без шума.
[Verse 2]
Ты звáл -
а я уже
была глубокО.
Где нет имён,
где тéло - как дыхáние,
я - ры́ба.
[Chorus]
А я - ры́ба.
А я - не твоя́.
Я плывý сквозь слова,
сквозь ритм,
не оставаясь.
А я - ры́ба.
А я - не берег.
Не обнимáй -
я не держусь.
[Bridge]
Тело танцу́ет -
но не для тебЯ.
Му́зыка бьёт
как прилив,
и я ускользáю.
[Outro]
Если ты вспóмнишь -
не зови.
Если поймёшь -
не догоня́й.
А я - ры́ба.
[Intro: Fast, nervous guitar strumming, muted strings]
[Verse 1]
Ну вот и всё. На выход. Без вещей.
Нас выставили просто, как из бара.
И никакой не ангел - просто чей-то голос в шею,
И за спиной - ни дыма, ни пожара.
Стоим. Снаружи холодно и зло.
Жена скулит, прикрыв нагое тело.
Нам, в общем, крупно не повезло,
Хотя... мы именно вот этого хотели.
[Verse 2]
Я пробовал орать - да голос сел.
Я лез на стену - там шипы и скрежет.
Я вспомнил всё, что я вчера не съел,
И это память посильнее режет.
Там, за стеной - лафа и тишина,
А здесь - колючки, пот и запах гари.
И я теперь - и муж свой, и жена,
И сам себе - погонщик и тварь на паре.
[Chorus: High energy, raspy growl, tearing lungs]
Прости меня, Господи! - за то, что дурак!
Прости меня, Господи! - за этот бардак!
За яблоки кислые, за вольный наш нрав,
Прости меня, Господи... если Ты прав!
[Verse 3]
Теперь - лопату в руки и паши.
Здесь не дадут ни шмоток, ни обеда.
И нет здесь ни бессмертья, ни души -
Одна работа до конца, до победы.
Я вырыл яму - вот тебе и дом.
Я сжег траву - вот так мы и согрелись.
Мы потихоньку, с матом и трудом,
Вгрызаемся в свою земную прелесть.
[Outro: Abrupt stop, heavy breathing]
Прости меня, Господи...
Слышишь, нет?
[Section: Verse 1] [Vocal: Глубокое, бархатное контральто] Вдоль кромки льда - невидимый разлом. Мы в этот зал вошли перед дождем. Твой силуэт - как оттиск на стекле, Как горький привкус меди в серебре. Здесь время спит, зажатое в тиски, И крошатся у входа маяки...
[Section: Pre-Chorus] [Rhythm: Syncopated Tango pulse enters. Tension rises] Baila... Сквозь пыль забытых книг. Baila... В свой самый долгий миг. (Вдох)
[Section: Chorus] [Vocal: Мелодический взлет, мощно и чисто] МЁРТВАЯ МЕДЬ В КАЖДОМ МОЕМ ВЗДОХЕ. ПОРОХ И ПЕПЕЛ В СУХОМ, СЕДОМ ВИНЕ. МИР ЗАМЕРЗАЕТ НА КАЖДОМ ТВОЕМ ВЗДОХЕ. ГОЛОС СГОРАЕТ В КРУЖАЩЕЙСЯ ТИШИНЕ.
[Instrumental Break: TANGO ANNIHILATION] [Style: Expressive Cello solo, Dark Ballroom mood, Deep Electronic Bass Pulse] (Инструментальная секция: мелодия танго, сыгранная на перегруженной виолончели. Это не хаос, это трагический танец)
[Section: Verse 2] Тень на стене - чернильное пятно. Нам стать никем сегодня суждено. Вспышка справа... Вспышка слева... Бог потерял чертежи этих лиц, Мир пал пред этой пустотою ниц.
[Section: Outro] (Пианино затихает. Остается только низкая частота и шепот) Adiós. Дистанция - ноль. [Fade to total silence]
Noir Chamber Punk + Blues-Tinged Cabaret + Noise-Gospe
[Для сопрано, дроун и электронных текстур]
[I. РЕЧИТАТИВ
[медленно, почти говорком, дроун едва слышен]
Вот комната. Вот свет в окне.
Вот стол, и стул, и чашка на столе.
Ты здесь бывал. Или не здесь.
Не важно. Память врёт. Такая смесь
из света, запаха и числа -
четвёртое. Март. Ты ушёл. Зима.
[II. АРИЯ - ЧАСТЬ ПЕРВАЯ]
[голос поднимается, дроун густеет]
Время вышло. Осталось место.
Стул. Окно. Световой конус.
Память - это когда известно,
что никто не вернётся. Бонус.
Город тот же. Другие тени.
Голос твой - это шум в стакане.
Мы не верим в воскресенье -
верим в свет на пустом диване.
[III. АРИЯ - ЧАСТЬ ВТОРАЯ
[выше, напряжённее, электроника усиливается]
Что я помню? Угол. Запах.
Цвет пальто на четвёртом марта.
Время движется. Это правда.
Остальное - слова на карте.
Имена уходят первыми.
Потом лица. Потом - жест.
Остаётся свет над нервами
там, где не было и мест.
[IV. КАВАТИНА]
[тихо, почти шёпот, одинокий голос над тишиной]
Я не плачу об утраченном.
Слёзы - это не мой жанр.
Просто комната. Начало дня.
Просто - больше нет тебя.
И пространство без ответа
тянется в четыре стены.
Было лето. Было лето.
Были мы.
[V. ФИНАЛ
[голос уходит в электронный слой, растворяется]
Время вышло. Место - есть.
Чашка. Свет. Четвёртое. Март.
Это - память. Это - здесь.
Это - всё. Занавес. Старт.
Vantgarde jazz ballad folk, rock, blues, pop, art rock
[Verse 1 - Spoken-Sung, Low]
Я научился лгать голосом тихим
Чтобы никто не спросил - почему я молюсь
В карманах монеты, но Бога в них нет
Только пыль и билет на последний маршрут
[Chorus - Almost Sung, Broken]
Ave Maria - я помню слова
Мать научила, но смыла вода
Теперь я пою их, как будто торгую
Тишиной, что внутри никому не продать
[Verse 2 - Cabaret Style, Bitter]
Я пил с конферансье, который забыл свой текст
Он кланялся пустоте, я хлопал - так надо
Мы оба играли тех, кто играет себя
Под аплодисменты единственного лампада
[Instrumental - Accordion Solo]
[Accordion solo - mournful, drunken waltz, minor key, 8 bars]
[Ave Maria - Central Prayer, A Cappella First, Then with Bass]
Ave Maria, gratia plena
Dominus tecum
Benedicta tu in mulieribus
Et benedictus fructus ventris tui, Iesus
Sancta Maria, Mater Dei
Ora pro nobis peccatoribus
Nunc et in hora mortis nostrae
In hora mortis nostrae
[Instrumental - Double Bass solo under the last line, bowed, mournful]
[Verse 3 - Spoken, Almost Broken]
Я носил эту молитву в зубах как нож
Чтобы резать сомнения, но притупился клинок
Теперь я шепчу её так, как шепчут имя
Которое больше не может прийти на порог
[Chorus - Sung, Fading]
Ave Maria - пустая стена
Я в неё упираюсь, но делаю шаг
Молитва не лечит, молитва - это
Когда ты согласен, что Бог - это страх
[Instrumental - Trumpet Solo]
[Trumpet solo - distant, aching, blues phrasing, 8 bars]
[Outro - Spoken Over Fading Accordion and Breath]
Я научился лгать...
Но эта молитва...
Она приходит сама...
В час смерти нашей...
Sancta Maria...
...ora pro nobis
[Final - Double Bass Pizzicato, Single Breath, Silence]
Вот и снова это время - время фальшивых свеч и долгов.
Время, когда ангелы в заплатанных пальто стоят у сберкассы.
А я? Я - тот самый Волхв, что принёс в подарок не ладан, а свой собственный тлен.
Завернутый в газету "Правда" от тысяча девятьсот семьдесят третьего года.
Мерцает гирлянда, как последний нерв в моём виске.
И каждая лампочка - это одна непрожитая жизнь. Погасла. Погасла. Погасла.
Мне сказали: "Будь как дитя!" Я стал как дитя -
Плачу, когда хочу выпить, и писаю в штаны от восторга
При виде бутылки, что дешевле моей совести.
Ёлка на площади втыкает иголки в небо, как инъекции
От праздника. От обязательной радости. От любви к ближнему,
Который сейчас блюёт в моём подъезде, называя меня "братом".
О, брат мой! О, сестра моя! Давайте споём!
Споём гимн тому, что нас никогда не спасёт.
И это Рождество, детка, это Рождество!
Не смотри наверх - там только старый пьяный Бог
Уронил звезду прямо в мой стакан!
И я выпью её за тебя, и за себя, и за всех сук,
Что нас родили в этот прекрасный, прекрасный мир!
Снег идёт - это ангелы стригут овец для налоговой отчётности!
Волхвы несут дары - героин, декларацию и повестку!
А я? Я несу своё сердце, как собака несёт дохлую крысу,
И кладу его под твою дверь. С Рождеством. С Рождеством, сука.
Я проснулся. Рядом лежала женщина, которую я не помнил.
Её губы пахли как моя юность - дёшево и безнадёжно.
На столе - два пустых яйца от киндер-сюрприза.
Внутри - не игрушки. Внутри - наши фотографии, смятые в комок.
Я вышел на улицу. Мороз бил по лицу, как отец, который наконец-то
Решил проявить внимание. Внимание. Внимание к деталям:
К заледеневшему трупу голубя у церковной ограды.
К слепому, который продаёт ёлочные шары с изображением Сталина.
К самому себе - последнему подарку под ёлкой,
Который никто не хочет распаковывать.
Я когда-то верил в чудо. Теперь я верю только в то,
Что снег растает, обнажив грязь. И это - единственная правда.
Правда Рождества. Правда любви. Правда искусства.
Мы все - просто грязь, на которую на время упал красивый свет.
И этот свет зовётся "надежда". Или "водка". Или "стих".
Не важно. Важно то, что скоро рассвет.
И фонари погаснут. И придётся идти домой.
В тот дом, которого нет. К той семье, которая тебя не ждёт.
С тем подарком в душе, который уже никто не примет.
Потому что срок годности истёк. Ещё в прошлом веке.
И это РОЖДЕСТВО! РОЖДЕСТВО мёртвых надежд!
Я целую тебя в ледяные губы, мой ангел-алкаш!
Мы спляшем на костях этого дня, пока сапоги не протрутся!
А потом ляжем в сугроб и будем смотреть, как небо
Отворачивается от нас. Навсегда. Навсегда.
С Рождеством, падшие. С Рождеством, одинокие.
С Рождеством всех нас, кто не смог. Не смог. Не смог.
Не смог даже правильно умереть в этот праздник.
Мы будем жить. Будем жить назло. Будем жить, как гнилые зубы во рту у этого года.
И каждый удар сердца будет нашим личным "аллилуйя".
Аллилуйя. Аллилуйя. Аллилуйя блюющим херувимам.
(Куплет 1)
А-ой, да в Кишинёве на холмах,
Опять туман густой, опять в умах.
Один кричит: "Мы - к западу, вперед!"
Другой: "Нас братский восток спасёт!"
А я сижу, наливаю цуйку,
Гляжу на эту всю подковёрную войнушку.
Мой виноградник - вот моя страна,
А остальное - суета одна.
(Припев)
Ой, да ла-ла-ла, политика-шитика,
Везде одна и та же музыка.
Меняют лица, меняют флаги,
А мы всё пьём вино в подвале, и не тужим, браги.
Ой, да ла-ла-ла, всё это бутафория,
История одна сплошная, пьеса-фарс.
Лишь бутылка доброго молдавского черназа
Нам говорит: "Расслабься, брат, сейчас".
(Куплет 2)
Приехал "евробонус" нам везти,
А сам не знает, где село Фалешты.
Сулит нам рай, цифры и прогресс,
Чтоб жизнь была, как на его брошюре, здесь.
А с той стороны несут нам "мир и лад",
Да только газ какой-то дорогой, хоть плачь.
А наш мужик, почесав затылок, прав:
"Мне б только дизель подешевле, и чтоб не воровал зять прав".
(Припев)
Ой, да ла-ла-ла, политика-шитика...
(и т.д.)
(Мостик)
И вот стою меж двух больших дверей,
Где выгодней, родней?
А ветер гонит листья через границу туда-сюда.
И я плюю на все дела, иду в погреб, друзья,
Там истина одна - в глиняном кувшине на дне.
(Финал)
Так выпьем же за нашу долю сложную,
За землю нашу, маленькую, но пригодную.
Пусть там вверху решают, кто нам лучший друг,
А наш президент - это первый бокал, полный вдруг!
Ой, да-а-а-а... За молдавскую тоску!
И чтобы в кошельке водилась лея, и в стакане - мускат!
(Звуки гитары затихают, слышен звон бокалов и смех).
[Куплет 1: Низкий, хриплый женский шепот, чувственный и усталый]
Моё платье пахнет дождём и чужой виной.
Ты идёшь по следу, ты дышишь за моей спиной.
[Ритмичный выдох синхронно с басовым якорем)]
Раз... два... замри.
Всё, что было честным - сожги внутри.
Я не святая, я просто устала ждать,
Когда эта ночь перестанет нам лгать.
[Припев: ЯКОРЬ остается. Вступают кинематографичные, размашистые струны скрипки. Пышно и трагично.]
[Басовый рифф - это земля. Струны - это облака.]
Это бархатный жгут на твоём слабом запястье.
Мы называли болью то, что считали счастьем.
Мир задохнулся в шелках и пустой тишине.
Истина плюнула на самом глубоком дне.
[Шепотом)] Не просыпайся. Пей.
[Verse 2: Sarcastic, smoky baritone-female voice, Bukowski-style grit]
Посмотри на эти звёзды - они похожи на окурки.
Мы играем в любовь, как играют в прятки придурки.
Моя помада на фильтре - твой единственный след.
В этом мире для нас больше выживших нет.
Якорь затянут, и цепь обвивает кровать.
Мы научились терять, не умея прощать.
[Bridge: Bass anchor becomes fuzz-distorted. Minimalist, high-pitched piano notes.]
Ближе... тише...
Я слышу, как небо... падает ниже.
Твоя нежность - как лезвие в мягком меху.
Мы застряли... на самом... греху.
[The Anchor riff becomes louder and more rhythmic)]
[Instrumental Break: A slow, erotic saxophone solo over the relentless bass anchor]
[Final Chorus: Maximum intensity. Wall of strings and heavy bass.]
Это бархатный жгут на твоём слабом запястье.
Мы называли болью то, что считали счастьем.
Мир задохнулся в шелках и пустой тишине.
Истина спит на самом глубоком дне.
[Breathy moan)]
Аминь.
[Outro: Only THE ANCHOR bass riff remains. Sound of a lighter flicking. Long exhale of smoke.]
C'est fini. Спи, мой милый...
[Bass riff fades into a low, vibrating hum)]
[Куплет 1]
Белое солнце - как лампа допроса,
Песок отвечает за нас.
Ты прячешь глаза в дешёвые розы
И врёшь мне уже в третий раз.
Твой голос - с примесью кардамона,
И дыма, и чьих-то имён.
Я трогаю паузы между стонами -
Они холоднее, чем он.
________________________________________
[Припев]
Белое солнце пустыни...
Слишком светло для вины.
Белое солнце пустыни...
Мы не нужны тишИны.
Белое солнце пустыни...
Кожа как тонкий контракт.
Белое солнце пустыни...
Подпись - дыхание в такт.
________________________________________
Куплет 2
Ты говоришь: "это просто привычка",
Я думаю: "нет, это сбой".
Твоё "навсегда" - как случай со спичкой:
Секунда - и больше не твой.
На шее - следы от чужого ветра,
На губах - пересохший чай.
Мы делим постель, как делят метр
Земли, где нельзя кричать.
________________________________________
[Бридж (полушёпот) ]
Не ближе - так точнее слышно,
Как трескается тишина.
Не больно - просто излишне
Нам знать, чья это вина.
________________________________________
[Финал]
Белое солнце пустыни...
Стирает черты и слова.
Белое солнце пустыни...
Ты остаёшься права.
Белое солнце пустыни...
Я - это то, что прошло.
Белое солнце пустыни...
Светит, как будто назло.
[Verse]
Падает снег.
Медленно, как будто
кто-то стирает
следы на земле.
Падает снег.
Я курю у окна,
и ночь
смотрит в меня.
[Verse]
Падает снег.
На крыши, на письма,
на всё,
что мы не сказали.
Падает снег.
И кажется вдруг,
что время
немного устало.
[Refrain]
Падает снег...
как белый шум
между тобой
и мной.
Падает снег...
и город молчит
вместо
нас с тобой.
[Bridge - почти разговором]
Если бы можно
вернуться на шаг...
я бы, наверное,
снова промолчала.
[Final - тихо]
Падает снег.
И всё, что было,
становится
просто снегом.
[Verse]
Когда опускается вечер на тихие крыши,
и снег закрывает дороги, ведущие прочь,
я слышу, как время становится медленней, тише,
и город уходит в глубокую синеву ночь.
[Verse]
И кажется - где-то за тонкою линией света
есть дом, где никто никогда не прощался со мной.
Но если я сделаю шаг - растворяется это,
как звук фортепьяно в холодной воде тишиной.
[Chorus - crescendo]
И медленно падает снег,
и медленно гаснет окно,
и всё, что когда-то казалось навеки моим,
уходит давно.
[Bridge - piano + strings]
Может быть, память - лишь берег
реки, у которой нет дна.
[Final]
И если я снова приду
в этот снег...
узнаю ли я
тебя.
Куплет 1:
Утро начинается с тишины.
Я варю кофе на одного.
Солнце ложится на пустую стену -
Тень, где ты стоял когда-то легко.
Припев:
И я не кричу, и не рву эту боль на куски.
Я просто ношу её тихо, как камень в руке.
Мир стал шире, а я - чуть меньше, чем вчера.
Без тебя.
Куплет 2:
Нашла твой след на старой футболке.
Пахнет не тобой - пылью и зимой.
И я понимаю, что это навсегда -
Не "пока", а просто конец простой.
Припев (повтор)
Бридж:
Может, где-то ты пьёшь сейчас чай, смотришь в окно.
Может, думаешь: "Как она там?" - а может, и нет.
Я не знаю. И в этом вся соль. Я не знаю.
Финальный припев:
И я не кричу... я просто ношу эту тишь, как крест.
Мир стал огромным, а я - точкой в нём, не больше.
Без тебя. Просто без тебя.
Частота тишины
Настроил гитару на частоту между каналом CNN и тишиной в четыре утра.
Здесь нет аккордов, только статика - белый шум твоих отсутствий.
Экран лизает лицо синим светом, как недоношенный рассвет.
Я жду, когда сквозь шипение пробьётся хоть одна чистая нота.
Но тишина - тоже транслируется. И у неё высокий рейтинг.
И я ловлю этот сигнал! Этот сбой в матрице пустых дней!
Где эфир - это смог, а мелодия - сломанный код!
Я играю интерлюдию для апокалипсиса в повторе!
Мой монитор - костёр, а я грею руки у призрачного тепла!
Диктор улыбается ровно три секунды, прежде чем сообщить о конце света.
А я перебираю струны, искажая гимн. Ищу частоту падения.
Не ту, на которой рушатся империи, а ту, на которой скрипит половица,
Когда ты встаёшь ночью попить воды и больше не возвращаешься в постель.
Это и есть прямой эфир. Самый честный. Без цензуры.
И я ловлю этот сигнал! Этот сбой в матрице пустых дней!
Где эфир - это смог, а мелодия - сломанный код!
Я играю интерлюдию для апокалипсиса в повторе!
Мой монитор - костёр, а я грею руки у призрачного тепла!
Выключил звук. Пиксели пляшут немой танец на сетчатке.
Гитара теперь настроена только на гул холодильника и собственное сердцебиение.
Вот она - та самая чистота. Частота распада.
Между последней новостью и первым криком чайки за окном.
Между.
Настроил гитару на частоту между каналом CNN и тишиной в четыре утра.
Здесь нет аккордов, только статика - белый шум твоих отсутствий.
Экран лижет лицо синим светом, как недоношенный рассвет.
Я жду, когда сквозь шипение пробьётся хоть одна чистая нота.
Но тишина - тоже транслируется. И у неё высокий рейтинг.
И я ловлю этот сигнал! Этот сбой в матрице пустых дней!
Где эфир - это смог, а мелодия - сломанный код!
Я играю интерлюдию для апокалипсиса в повторе!
Мой монитор - костёр, а я грею руки у призрачного тепла!
Диктор улыбается ровно три секунды, прежде чем сообщить о конце света.
А я перебираю струны, искажая гимн. Ищу частоту падения.
Не ту, на которой рушатся империи, а ту, на которой скрипит половица,
Когда ты встаёшь ночью попить воды и больше не возвращаешься в постель.
Это и есть прямой эфир. Самый честный. Без цензуры.
И я ловлю этот сигнал! Этот сбой в матрице пустых дней!
Где эфир - это смог, а мелодия - сломанный код!
Я играю интерлюдию для апокалипсиса в повторе!
Мой монитор - костёр, а я грею руки у призрачного тепла!
Выключил звук. Пиксели пляшут немой танец на сетчатке.
Гитара теперь настроена только на гул холодильника и собственное сердцебиение.
Вот она - та самая чистота. Частота распада.
Между последней новостью и первым криком чайки за окном.
Между.
Мой мозг - голубой экран в отделе заморозки.
Я сравниваю цены на консервированные сны.
С тележки катится апельсин, как чья-то отрезанная радость.
И я ловлю его ботинком, будто что-то сохранить ещё можно.
Здесь слишком ярко, чтобы видеть.
Я заполняю вакуум продуктами с ГМО-тоской.
Кассирша с лицом энциклопедии скуки
Протягивает чек - длиннее, чем моя жизнь.
И в графе "ИТОГО": не цифры, а тире.
Не цифры, а тире...
В супермаркете света, с чеком из пустоты!
Я расплачиваюсь мелочью разменянной доброты!
Мои пакеты рвутся на парковке у метро!
И все приобретенья катятся в одну воронку, в ничто!
Я встречаю призраков в очереди у винного.
Они обсуждают акции на вечную молодость и кредит.
Один ангел в помятом пальто роняет перо в лужу из растопленного мороженого.
Я поднимаю - оно пахнет дезинфекцией и вечностью второго сорта.
Мы все - постскриптумы к чужому списку покупок.
Забытые в холодильнике, где свет никогда не гаснет.
[Пред-припев]
Кассирша с лицом энциклопедии скуки...
И в графе "ИТОГО": не цифры, а тире.
Просто тире.
В супермаркете света, с чеком из пустоты!
Я расплачиваюсь мелочью разменянной доброты!
Мои пакеты рвутся на парковке у метро!
И все приобретенья катятся в одну воронку, в ничто!
И я сажусь на бордюр, раскладываю это всё перед собой:
Блестящую упаковку от "Счастья", банку "Консервированных Надежд" со вздутой крышкой.
На дне чека мелким шрифтом: "Возврату и обмену не подлежит.
Твоя душа. Срок годности истёк вчера, в двадцать три пятьдесят девять".
В супермаркете... света...
С чеком... из пустоты...
Я РАСПЛАЧИВАЮСЬ...
ВСЕМ!
Занавес из табачного дыма. Декорации - пыльные бутылки в баре "Последний шанс".
Мы с тобой - два плохих актёра в дешёвом детективе.
Твой взгляд скользит мимо меня, к официантке с лицом забытой невесты.
А я в своей роли "разбитого частного сыска" - слишком трезв для этой скрипучей драмы.
В кармане - не пистолет, а смятый счет. И он страшнее любого обвинения.
И ты постоянно забываешь реплику "Я люблю тебя"!
Ты её глотаешь, как дешёвый виски, и кашляешь дымом!
А я... я не могу правдоподобно умереть от разбитого сердца!
Мои страдания - картонные! Кровь - из бутафорского сиропа!
И режиссёр уже кричит "Стоп!", но плёнка-то всё равно кончилась!
Твои объятья - как неудачный кадр. В них слишком много места для пустоты.
Мы целуемся не в такт саксофону, а в такт мигающей вывеске "Отель".
Обещаешь "всё объяснить в финальных титрах". Но я знаю финал.
Финальная сцена - это я в дверном проёме, а ты красиво тонешь в свете утреннего неона.
Нет, не тонешь. Просто уходишь в следующую сцену, где у твоего героя нет моего номера.
И ты снова забыла реплику "Я люблю тебя"!
Ты заменила её вздохом, который стоит дешевле аренды этого съёмочного павильона!
А я... я снова не могу умереть! Моя агония - крикливая, как немое кино!
Кончается бензин в генераторе, и наши тени гаснут на фоне гримёрки...
...где твоя помада оставила след на чужом стакане. Не на моём. Никогда на моём.
А может, мы не актёры? Может, мы - костюмы, повешенные в темноте после спектакля?
В кармане брюк - окурки чужой страсти. На платье - пятно от чужого шампанского.
И режиссёр умер давно. Сценарий украден. А мы всё играем.
Играем эту бесконечную, дурацкую, самую важную в мире сцену...
...в пустом зале. Без зрителей. Без камер.
Шёпотом, уже без музыки:
Кстати... я люблю тебя.
[Куплет 1]
Твоя тишина дешевле моей. Я это просчитал.
Ты молчишь о прошлом, я - о будущем. Идеальный баланс.
Делим счёт пополам: ты - электричество, я - воду.
И одиночество, которое теперь в два раза реже стучит в душный виски.
Только ночью, когда телевизор выдыхает синий свет,
Мы ловим себя на мысли, что стали счётчиками друг друга.
Учёт. Контроль. Никаких излишеств.
[Припев]
Да, любовь - это когда два о́диночества встречаются
И решают, что вместе скучать экономичнее.
Дешевле платить за один Netflix, греть один ужин,
И ждать одного апокалипсиса, а не двух разных.
Экономия масштаба, детка. Наш совместный бюджет - это тишина.
И она сводится без остатка.
[Куплет 2]
Ты читаешь новости, я смотрю в потолок.
Мы складываем наши разочарования, как промокоды, которые уже не работают.
Иногда ты трогаешь мою руку - не для страсти, а для проверки:
"Ты ещё здесь?" "Да. А ты?" "Пока да".
И это "пока" - самая честная клятва из всех, что мы могли выдумать.
Наше "мы" - не союз. Это слияние двух убыточных предприятий
Ради налоговых льгот.
[Припев]
Да, любовь - это когда два о́диночества встречаются
И решают, что вместе скучать экономичнее.
Дешевле платить за один Netflix, греть один ужин,
И ждать одного апокалипсиса, а не двух разных.
Экономия масштаба, детка. Наш совместный бюджет - это тишина.
И она сводится без остатка.
[Бридж]
И если однажды одно из одиночеств захочет уйти,
Ему придётся пройти через аудит.
Разделить мебель, книги, привычку молчать в такт дождю.
И понять, что оно снова в минусе. Глубоко.
Потому что одиночество вдвоём - хоть и бизнес-класс,
Но всё тот же рейс в никуда. Против течения времени.
[Финальный припев - без эмоций, как отчёт]
Так что да. Любовь.
Это когда два одиночества.
Встречаются.
И решают.
Что вместе скучать... просто выгоднее.
[Интро: Бодрый перебор гитары и вступление аккордеона]
[Куплет 1:]
В январе, третьего дня, когда солнце едва взошло,
В Каракасе небо сталью и громом вдруг зацвело.
Мадуро пил кофе в "Мирафлорес", не чуя беды,
Но старый Дональд в Мар-а-Лаго уже путал следы.
Он сказал: "Хватит танцев, Николас, твой срок истек",
И отправил "Дельту", чтоб преподать им урок.
[Припев:]
Ай-яй-яй, Николас, где твои усы и твой трон?
Трамп прилетел за тобой, как седой орион.
Ты кричал: "Приди и возьми!", и он честно пришел,
В наручники взял и на борт самолета завел.
Прощай, боливар, прощай, нефтяной океан,
Теперь твоя сцена - тюремный гулаг северян.
[Куплет 2:]
Делси Родригес в слезах присягу теперь дает,
Пока Трамп в Твиттере (X) снова победно поет.
Он говорит: "Я взял его быстро, без лишних потерь,
Венесуэльская нефть - наша добыча теперь".
А Николас в камере смотрит на свой пустой кабинет,
Где раньше был Чавес - остался лишь тени скелет.
[Куплет 3:]
Народ на улицах в шоке: то ли плакать, то ли плясать,
Но песню "No War, Yes Peace" уже поздно в колонках вращать.
Трамп обещал, что Мадуро за танцы сполна заплатит,
И вот он в Майами - в оранжевом модном халате.
Корридо гремит от Мехико до самых Андских вершин:
Не зли того, у кого больше всех гильотин.
[Финал: Долгий затихающий аккорд аккордеона)]
[Intro]
[vintage piano, slow waltz rhythm, alone sound of a dusty mirror ball turning]
[Verse 1]
Я снял угол в Монреале - одиночество в складчину
С ним делили мы хлеб и табак
Оно спало на моей стороне кровати
А я на полу - как последний дурак
Оно пахло дешёвым виски и библейской пылью
Я пах как его младший брат
Мы вели разговоры о грешной любви
Но никто не был в этом виноват
[Pre-Chorus]
Я носил цилиндр, под которым - пустота
Вы говорили: "Артист"
Я знал: это маска, а под ней - крест
И чей-то забытый лист
[Chorus]
Это исповедь куклы с тяжёлым сердцем
В ней нить порвалась ещё до венца
Я играл Пьеро в театре без света
А вы уходили под звук бубенца
[Verse 2]
Я целовал вас в порту, где пахло смолой и грехом
Где чайки кричали, как старые судьи
Вы пахли ландышем, я - стихом
И мы оба знали, что это не будет до жути
Но вместо "Аве Мария" я пел блатным стихом
И вы улыбались, как будто прощали
Мы стояли на пристани - двое с одним грехом
И оба уже не искали начала
[Pre-Chorus]
Я носил цилиндр, под которым - пустота
Вы говорили: "Артист"
Я знал: это маска, а под ней - крест
И чей-то забытый лист
[Chorus]
Это исповедь куклы с тяжёлым сердцем
В ней нить порвалась ещё до венца
Я играл Пьеро в театре без света
А вы уходили под звук бубенца
[Bridge]
[double bass solo, pizzicato, sparse]
Мы выменяли нимбы на билеты в один конец
Теперь нам небо обещано
Но выдано только вино
Господь принимает заказы у барной стойки в аду
А мы всё стоим... всё равно
[Final Chorus - slower, almost spoken]
Это исповедь куклы с тяжёлым сердцем
Где нить порвалась ещё до венца
Я был вашим Пьеро, я был вашим грехом
А вы - моей нежной... палачом
[Outro]
[piano fading, single strings
Прощайте, мой нежный палач в кружевной пелерине
Занавес
[mirror ball stops]
[Section: Chorus] [Vocal: Piercing, high-pitched, layered like a choir of machines] И-ЗО-ТО́П! В ПУСТО́М! ЗРАЧКЕ́! БЕ́-ЛЫЙ! И́-НЕЙ! НА ШЕВЫ́-НЕ! СВЕТ! ЗАЖА́-ТЫЙ! В КУЛАКЕ́! МЁРТ-ВЫЙ! ГО́-ЛОС! В КА-РАН-ТИ́-НЕ!
[Verse 1: Глубина и Статика] Вдоль кромки льда - невидимый разлом. Мы в этот зал вошли перед дождем. Слой оксида. Угол стекла. Тень на бетоне вязко легла. Марка стали - ноль-восемь. Холодный прокат. В этом разрезе - вечный закат. Графит под ногтями. Крошится мел. Объект... окончательно... за-пре-дел.
[Pre-Chorus: Ритмический сбой] Стык. Стык. Ноль. Шаг. Боль. Роль. Мир - это просто набросок в пыли. Мы себя... в этой пыли... не нашли. (Вдох: Maktub)
[Chorus: Эмоциональный взрыв / Soul-Blues] МЁРТВАЯ МЕДЬ В КАЖДОМ МОЕМ ВЗДОХЕ. ПОРОХ И ПЕПЕЛ В СУХОМ, СЕДОМ ВИНЕ. МИР ЗАМЕРЗАЕТ НА КАЖДОМ ТВОЕМ ВЗДОХЕ. ГОЛОС СГОРАЕТ В КРУЖАЩЕЙСЯ ТИШИНЕ.
[Verse 2: Окончательная деформация] Тень на стене - чернильное пятно. Нам стать никем сегодня суждено. Ржавый костыль в колене дорог. Город зажат в железный кулак. Бог потерял чертежи этих лиц, Мир пал перед этой пустотою ниц. Вспышка справа. Вспышка слева. Спи... в колыбели из арматуры... Смерть - это лучший... вид... архитектуры.
Утро начинается со стука по стеклу. Это не птица - это тряска.
На столе - три типа пустоты: в бутылке, в пачке, в голове.
Пальцы ищут "А" на клавиатуре, залитой кофе и вчерашним страхом.
Каждое слово рождается с похмельем. Каждая запятая - признание слабости.
[Припев]
Я - архив своих же опечаток.
Человек, который правит черновики апокалипсиса
И не может запомнить, выключил ли газ.
Моя муза носит фартук бармена и говорит шёпотом:
"Ещё один, и ты увидишь Бога в трещине на потолке".
[Куплет 2]
Сюжеты заводятся, как моторы в сорокаградусный мороз.
Персонажи - это бывшие друзья, которым я забыл позвонить.
Они пьют мою память, курят мои сигареты,
А я записываю, как они меня ненавидят. Это называется "творческий процесс".
[Бридж]
Иногда между второй и третьей рюмкой
Возникает идеальная фраза. Прозрачная, как стёклышко.
Я хватаю её, а она режет ладонь.
И кровь капает на чистый лист. Вот и вся библиография.
[Соло: не гитара, а пишущая машинка]
[Звук клавиш, переходящий в нарастающий гул. Металлический лязг каретки. Звонок. Повторяющийся ритм, который сбивается, ускоряется, превращается в джазовое соло на костяшках пальцев и ржавых пружинах.)
[Финальный куплет-аутро]
Критика пишет: "Глубоко, честно, как нож в печень".
А я просто составляю каталог своих падений.
Алфавитный порядок. От "Абсента" до "Ярости".
Завтра снова буду искать "А" на клавиатуре.
И стучать по стеклу. И ждать, когда ответит кто-то,
Кто уже давно живёт в этой бутылке.
И пишет меня изнутри.
[Куплет 1]
Ключ от квартиры, которой нет. Самый лёгкий груз в кармане.
Он не отпирает дверь - он отпирает "что, если бы".
Царапает бедро, напоминая: у твоей тоски есть почтовый индекс,
Но почтальон сходит с ума, разыскивая этот дом на карте из снов.
[Припев]
Я храню абсент для призраков в горле.
Развожу стены мятой сигаретной фольгой.
А этот ключ - моя главная реликвия:
Свидетельство о рождении пустотЫ́, что носит моё имя.
[Куплет 2]
Иногда на повороте я слышу, как он звякает о мелочь.
Этот звук - крошечный колокольчик для ушедших жильцов моей груди.
Они не платят за свет, но зато включают его в моих снах,
Где я наконец нахожу дверь с идеально подходящей замкнутой пустотой.
[Бридж]
Я пробовал его выбросить. Положил на рельсы ночного трамвая.
Наутро он лежал на тумбочке, холодный и тихий, как факт.
Он не хочет быть потерянным. Он хочет быть доказательством:
Даже у ниоткуда есть свой ключ. Даже у нигде - свой адрес.
[Финальный припев]
Я храню вино для теней в стакане.
Строго плачУ́ по квитанциям с названием "Забытьё".
А этот ключ - моя недвижимость души:
Квадратные метры невозможного, ипотека до гроба.
И самый лёгкий груз в кармане.