[Verse 1]
Ты плыл за мной -
как берег за течéнием.
Но я - ры́ба.
Я ухожу́
без шума.
[Verse 2]
Ты звáл -
а я уже
была глубокО.
Где нет имён,
где тéло - как дыхáние,
я - ры́ба.
[Chorus]
А я - ры́ба.
А я - не твоя́.
Я плывý сквозь слова,
сквозь ритм,
не оставаясь.
А я - ры́ба.
А я - не берег.
Не обнимáй -
я не держусь.
[Bridge]
Тело танцу́ет -
но не для тебЯ.
Му́зыка бьёт
как прилив,
и я ускользáю.
[Outro]
Если ты вспóмнишь -
не зови.
Если поймёшь -
не догоня́й.
А я - ры́ба.
[Intro: Fast, nervous guitar strumming, muted strings]
[Verse 1]
Ну вот и всё. На выход. Без вещей.
Нас выставили просто, как из бара.
И никакой не ангел - просто чей-то голос в шею,
И за спиной - ни дыма, ни пожара.
Стоим. Снаружи холодно и зло.
Жена скулит, прикрыв нагое тело.
Нам, в общем, крупно не повезло,
Хотя... мы именно вот этого хотели.
[Verse 2]
Я пробовал орать - да голос сел.
Я лез на стену - там шипы и скрежет.
Я вспомнил всё, что я вчера не съел,
И это память посильнее режет.
Там, за стеной - лафа и тишина,
А здесь - колючки, пот и запах гари.
И я теперь - и муж свой, и жена,
И сам себе - погонщик и тварь на паре.
[Chorus: High energy, raspy growl, tearing lungs]
Прости меня, Господи! - за то, что дурак!
Прости меня, Господи! - за этот бардак!
За яблоки кислые, за вольный наш нрав,
Прости меня, Господи... если Ты прав!
[Verse 3]
Теперь - лопату в руки и паши.
Здесь не дадут ни шмоток, ни обеда.
И нет здесь ни бессмертья, ни души -
Одна работа до конца, до победы.
Я вырыл яму - вот тебе и дом.
Я сжег траву - вот так мы и согрелись.
Мы потихоньку, с матом и трудом,
Вгрызаемся в свою земную прелесть.
[Outro: Abrupt stop, heavy breathing]
Прости меня, Господи...
Слышишь, нет?
[Куплет 1]
Меня вызывали по факту души.
Составили протокол в трёх экземплярах:
Один - для архива, другой - для родни,
А третий - себе, в стол, под стёклами календаря.
Спросили: "На что вы годны в этот раз?"
Я молчал. Дышал. Смотрел на тень от портрета.
Они говорили: "У вас перерасход глаз,
И сердце стучит, как самодельная метка".
[Припев]
И я не святой. И не чёрт. И не враг.
Я - шум в водопроводе. Ржавчина на кране.
Я - дело, которое сдали в архив, как брак.
Я - человек с пустыми карманами в кармане.
[Куплет 2]
Мой ангел-хранитель - фикция и прогульщик.
Он бастует с тех пор, как зарплату задержали.
Мы с ним иногда курим на лестничной клетке,
Когда надоедает молчать и ждать.
Он говорит: "Брось. Твои строки - как финки тупые".
А я отвечаю: "Зато они настоящие".
И мы допиваем то, что недопил Высоцкий,
И то, что недолил в стакан себе Коэн.
[Припев]
И я не святой. И не чёрт. И не враг.
Я - шум в водопроводе. Ржавчина на кране.
Я - дело, которое сдали в архив, как брак.
Я - человек с пустыми карманами в кармане.
[Бридж]
А Бог здесь не светит. Он значится в штате
Старшим экспертом по тишине и пыли.
Он ставит резолюцию "Без признаков дара"
И сдаёт меня в утиль, как списанный станок.
И где-то летит мой последний, недопетый куплет -
Прямой, горизонтальный, как все павшие вещи.
Не вертикальный. Просто окончательный.
Как гвоздь в той стене, где когда-то висел телефон.
[Аутро]
Так что гасите свет. И пишите: "Не явился".
Не справился. Не состоялся. Не вышел на связь.
Мой голос - всего лишь помехи в эфире,
Мой крест - огрызок карандаша на столе.
Всё. Кончилась плёнка. И больше не будет песен.
Только тихий стук в батарее отопленья.
Как будто кто-то там, в недрах дома,
До сих пор верит, что нужно стучать
Куплет 1
Когда трубач опоздал на репетицию,
А всадники встали в пробке у моста,
Я понял - конец света снова переносится,
Потому что некому ставить подпись снизу листа.
Ангел курит в подъезде, считает этажи,
Говорит: "Я видел это, но без огня".
И если Бог молчит - значит, Он слушает,
Просто не хочет перебивать меня.
Припев
Это не конец света, дорогая,
Это просто сняли свет.
Апокалипсис - как старый лифт:
Едет вниз, но делает вид, что нет.
Мы живы, пока есть ирония,
И мёртвы - когда правы всерьёз.
Если завтра суд - я приду без оправданий,
У меня к Тебе философский вопрос...
Куплет 2
Пророки устали, сменили работу,
Теперь торгуют страхом вразвес.
Ад приватизировали, рай - в ремонте,
А чистилище сдали под офисный стресс.
Я видел зверя - он был в пижаме,
Пил тёплое пиво, смотрел прогноз.
Семь печатей сняты, но смысла не больше,
Чем в инструкции к любви без слёз.
Припев
Это не конец света, дорогая,
Это просто сняли стыд.
Апокалипсис - как старый лифт:
Скрипит, молчит и вниз глядит.
Мы смеёмся, чтобы не верить,
Мы верим, чтобы не знать.
Если завтра суд - я приду вовремя,
Но сяду с краю... понаблюдать.
Бридж
Я спросил у смерти: "Ты по делу?"
Она сказала: "Я - сервис, не враг".
Я спросил у Бога: "А Ты доволен?"
Он ответил паузой... длинной, как мрак.
Финал
Когда всё закончится тихо и буднично,
Без огня, фанфар и знамен,
Я выключу свет и скажу напоследок:
"Ну что ж... неплохой был эксперимент".
И если Ты есть - улыбнись, как умеешь,
Если нет - тем более прости.
Апокалипсис отменяется снова.
До следующей попытки... примерно к шести.
[Куплет 1: Низкий, хриплый женский шепот, чувственный и усталый]
Моё платье пахнет дождём и чужой виной.
Ты идёшь по следу, ты дышишь за моей спиной.
[Ритмичный выдох синхронно с басовым якорем)]
Раз... два... замри.
Всё, что было честным - сожги внутри.
Я не святая, я просто устала ждать,
Когда эта ночь перестанет нам лгать.
[Припев: ЯКОРЬ остается. Вступают кинематографичные, размашистые струны скрипки. Пышно и трагично.]
[Басовый рифф - это земля. Струны - это облака.]
Это бархатный жгут на твоём слабом запястье.
Мы называли болью то, что считали счастьем.
Мир задохнулся в шелках и пустой тишине.
Истина плюнула на самом глубоком дне.
[Шепотом)] Не просыпайся. Пей.
[Verse 2: Sarcastic, smoky baritone-female voice, Bukowski-style grit]
Посмотри на эти звёзды - они похожи на окурки.
Мы играем в любовь, как играют в прятки придурки.
Моя помада на фильтре - твой единственный след.
В этом мире для нас больше выживших нет.
Якорь затянут, и цепь обвивает кровать.
Мы научились терять, не умея прощать.
[Bridge: Bass anchor becomes fuzz-distorted. Minimalist, high-pitched piano notes.]
Ближе... тише...
Я слышу, как небо... падает ниже.
Твоя нежность - как лезвие в мягком меху.
Мы застряли... на самом... греху.
[The Anchor riff becomes louder and more rhythmic)]
[Instrumental Break: A slow, erotic saxophone solo over the relentless bass anchor]
[Final Chorus: Maximum intensity. Wall of strings and heavy bass.]
Это бархатный жгут на твоём слабом запястье.
Мы называли болью то, что считали счастьем.
Мир задохнулся в шелках и пустой тишине.
Истина спит на самом глубоком дне.
[Breathy moan)]
Аминь.
[Outro: Only THE ANCHOR bass riff remains. Sound of a lighter flicking. Long exhale of smoke.]
C'est fini. Спи, мой милый...
[Bass riff fades into a low, vibrating hum)]
[Verse 1]
Like a shadow on the wall,
Like a drunkard in an empty cathedral,
I searched but found no keys.
Like a voice in the subway noise,
I screamed my "Hallelujah" into the darkness,
I left all the words for you.
[Chorus]
Oh, like a bird on the wire,
Like a wound on a lyre,
I have tried in my way to be free.
But freedom is a wire,
Where the balancing act lasts forever,
Between "forgive" and "forget."
[Verse 2]
If I brought only rain,
If I have been the winter in your room,
Let it all melt away.
If I was a false chord,
I hope you know - this song was always about loyalty.
About loyalty to everything that is lost.
[Chorus]
Oh, like a bird on the wire,
Like a wound on a lyre,
I have tried in my way to be free.
But freedom is a wire,
Where the balancing act lasts forever,
Between "forgive" and "forget."
[Bridge]
I saw an angel on the windowsill, drinking lonely tea.
He said to me, "You must not ask for so much."
And in the telephone receiver-a voice from past winters:
"Hey, why don't you ask for more?"
Between "don't ask" and "ask for more"-
That's all my tightrope walking knowledge.
[Verse 3]
Like an archive of forgotten letters,
Like a forgotten god in a corner,
I've kept all this dust.
But I swear by the silence of the line,
And by all the nights I sang out of tune,
I'll sing it all anew. For you.
[Outro]
Like a bird... A bird on the line.
Like a drunk... A voice in the city at night.
I have tried... I tried.
In my way... In my own way.
To be free... Free.
Боже, - а надо ли?
Стоит ли - стоило ль?
Нет - не Царя -
Жизнь - эту - малую,
Горькую, жалкую,
Злую, удалую -
Боже, храни!
Ту, что не славится,
Ту, что не ставится
В строку, в заслугу,
В почёт, в почтение -
Ту, что в простом,
В хлебе, в вине,
В доме, где двое -
В ночь - при луне -
Вот эту - с трещиной,
С кровоточащею,
С болью сквозящею
В каждой мелочи -
Руку на плечи мне -
Взгляд - между плеч -
Слово не в бровь, а в
Печень - и в речь -
Вот эту - нищую,
Вот эту - рыжую,
Вот эту - с крыльями,
А не с павлинами -
Вот эту - с фингалом,
С долгами, с провалами,
С детьми орущими,
С стихами - в сумерки -
Вот эту - глупую,
Вот эту - с кухнею,
Где чай остыл,
Где никто не любил,
Где не дождались,
Где не докричались,
Где просто - жили,
СлУшали - ждали -
Вот эту - главную,
Вот эту - явную,
Ту, что за шкурой,
За кровью, за болью -
Ту, что не спрятать,
Не сжечь, не загладить -
Боже, - храни.
Ты была там - тем вечером,
твоя юбка была чуть длиннее.
Свет проникал сквозь окно,
и ты танцевала без музыки.
Ты ничего не говорила,
я смотрел на твои ноги.
Они были словно две дороги,
ведущие домой.
Затем годы прошли -
словно вода между пальцами.
Я снова увидел тебя в кафе,
том же самом, но другом.
Твоя юбка была короче,
а взгляд - более отстраненным.
Ты улыбнулась, но в твоей улыбке
уже что-то начинало происходить.
А я... я ничего не сказал.
Что сказать женщине
, которая становится легендой,
как раз когда уходит?
Потому что чем старше ты становишься, тем короче становится твоя юбка,
постепенно обнажая твои ноги -
и каждый раз, когда я вижу их,
они напоминают мне о том, кем ты была
, когда время не имело значения,
когда время было с нами.
Затем музыка закончилась.
Кофе уже остыл.
Ты встала,
поправила юбку -
еще короче, чем раньше -
и ушла.
Чем старше становишься, тем короче становится юбка...
[Intro]
Зима - это целая вечность.
Снег не тает - он забывает.
Я иду, а подо мной
всё равно чужие города.
Мы больше не любим.
Мы помним,
как это было.
И делаем вид,
что нам всё ещё нужно тепло.
Я нашёл твой след
через сорок дней после метели.
Он был свежим.
Как будто ты стояла здесь
ещё
вчера.
Зима - это не сезон.
Это
вопрос:
Ты ещё здесь?
[Verse 1]
Сегодня я проснулся рано.
Не потому, что ждал.
Просто -
тишина держала за плечи,
как будто знала,
что я снова
не скажу
твое имя.
[Bridge]
Зима - это целая вечность...
[Verse 2]
Я иду мимо витрин
и вижу нас.
Там, где раньше отражения, -
теперь пустые силуэты.
Они идут,
держась за руки,
но не касаясь.
Как мы.
Тогда.
Помнишь?
[Outro]
Скоро весна.
Все скажут: "оттепель".
А я подумаю:
значит, будет чем заливать
новые трещины.
...Зима - это целая
вечность.
Дам типа много на земли,
В России там, ну, в Кении,
Но выбрать, ну, из них, что лИ,
Одну настало время мне.
Всё время видеть я хочу
Свою, того, сужёную
И слышать, ну, всё время, чу!
Шаги, того, еённые.
Сидеть ну типа с ней в кухнЕ
И типа разговаривать,
И типа кушать типа с ней
Её ну типа варево.
А после типа получить
Из рук её конфету, ну,
И типа поблагодарить
Её, того, за это, ну.
Пойти ну типа с ней в спальнЮ,
Скрывая, ну, волнение,
И, увидав её, ну, ню,
Прийти, ну, в возбуждение!
Ну, и придя, ну, в возбужде-
ние, забыв о скромности,
Её, ну, бросить на постель
И на неё наброситься!
Ну, и в экстазе слиться с ней,
Забрызгав типа тем её...
Продуктом, ну, своих страстей
Забрызгав всю постель её!
Ну, и забрызгав в экстазЕ,
Ну, простыню еённую,
Потом стирать её в тазЕ,
Бранясь: "Ёлки зелёные!"
Ну, высушить, ну, простыню,
Ну, выгладить, конечно, и
Потом - в кухнЮ, потом - ну, ню, -
И так до бесконечности!
[Lyrics]
[Verse]
Я просыпАюсь - не сплю, а живУ,
Всё - как на сцЭне, но без антрАкта.
Ты мне - про щи, про кредит, про херню,
А я - молчУ, чтоб не ляпнуть с размАха.
[Verse]
День за днём - как под кАпы капЕль,
Счёты, заботы, мудак на зУме
И только где-то там - где пальмы и тЕнь -
Я всё ещё существую сам по себе.
[Chorus]
- Я уЕду в ГавАну,
Не пугАй - я серьёзно.
Пусть билет - без возврАта,
Пусть в кармАне - лишь грОши.
Но мне хвАтит на ром,
И на ночи под грОзами
Я найду там покОй
И не скажУ: "ИзвинИ."
[Verse]
Ты гаварИшь - мне везёт, как царю,
Но я молчУ - не везёт, так случИлось.
Я не злой, не пьянОй, не в баЮ,
Я живОй - вот и всё. А теперь - ухожУ
[Chorus]
- Я уЕду в ГавАну.
Ты не задЕржишь. Не трОгай.
Если что - напиши
На мэйл или в сны.
Я не злюсь. Просто всë
Не по мне, не в меня
Пусть там жАрко и плОхо -
Но я хачУ тудА. Один.
[Outro]
И не звони мне в ночь - не возьму.
Если захочешь - прОсто молчИ.
Может, я стАну там чуть-чуть никем...
Но, знаешь, это - мечтА . А тут - ничтО.
[Verse 1]
Раннее утро дрожит на крышах,
Пар чайных ароматов рвёт тишину.
Ты смеёшься, будто читаешь меня насквозь,
Я думаю: "Пусть будет как захочет город".
[Verse 2]
Улицы скрипят старым трамваем,
Тени минаретов играют с рассветом.
Где-то лодки шепчут свои секреты,
А я шагаю, будто весь мир мой.
[Chorus]
Я уеду в Стамбул,
Где чай пахнет пряностями ветра.
Там хватит огней и тишины,
Чтобы спрятать все мои слова.
Я растворюсь среди мостов и лодок,
Стану дыханием ночного города.
Ты меня не удержишь -
Я давно не свой.
[Verse 3]
Ты говоришь: "Здесь всё ещё можно",
Но я учился у воды уходить.
И каждый звук, и каждый свет
Становится мостом к моему завтра.
[Chorus]
Я уеду в Стамбул,
Не ищи меня в мечетях и двориках.
Если вдруг захочешь -
Пиши на паре чайных чашек.
Я не злюсь, мир слишком громок,
Там я стану тишиной,
А здесь - шумом.
[Outro]
Не звони, если ночь опустилась на город.
Не ищи меня среди мостов и крыш.
Может, там я стану чуть-чуть реальнее...
А здесь я был - и это ничего не значило.
[Section: Verse One]
[Vocal Style: Gritty spoken-sung, whiskey rasp]
три часа ночи
спина помнит форму стула
стакан помнит твои губы
я помню только счёт
[Brake Drum: Three hits on offbeats]
[Piano: Cluster chord hammered]
[Section: Verse Two]
[Vocal Style: Slightly slurred, breath between words]
твой след на столе - кольцо от виски
мой след - смятая пачка
между нами - пепел
и недоговорённость размером с эту комнату
[Bowed Saw: Dissonant harmonic enters]
[Section: Chorus]
[Vocal Style: Guttural push on consonants]
любовь это когда
ты знаешь какой палец у неё дрожит
когда она врёт про завтра
а завтра уже лежит в мусорке
между фильтрами и билетом в кино
[Bass: Slap pattern accelerates]
[Piano: Left hand stride pattern stumbles]
[Section: Verse Three]
[Vocal Style: Voice cracks on first word then recovers]
ушла не хлопнув
ушла как выдыхается дым
тихо
непоправимо
оставив мне только этот стул
и долг перед барменом
[All instruments drop except bowed saw harmonic]
[Section: Bridge]
[Vocal Style: Almost spoken, intimate]
я не герой
я не жертва
я просто мужик который слишком долго сидел
на одном месте
пока оно не стало формой моего тела
[Silence: 4 seconds - only room tone]
[Section: Final Chorus]
[Vocal Style: Raw, no pitch correction, strain audible]
любовь это когда
ты вычеркиваешь её имя из записной книжки
но пальцы сами находят номер
в три часа ночи
когда даже Бог спит
а ты нет
[Piano: Notes struck with palm]
[Bass: Walking line collapses into single note]
[Section: Outro]
[Vocal Style: Whispered, lips on mic grille]
три часа ночи
спина помнит форму стула
стакан пуст
я - тоже
[Brake drum: One final hit]
[Piano string: Plucked and left to die]
[E-N-D: Tape machine stop button thud]
[Intro] [шепот, интимно, как на ухо, почти без музыки]
Ты знаешь, бывает мёд горьким...
А лимоны - сладкими?
Только если их есть вдвоём.
[Verse 1] [низко, устало, с лёгкой усмешкой]
Я выжал этот день до капли, до цедры,
В стакане с мятой тает лёд.
Мы спим в одной постели, как два нежных зверя,
Но каждый видит свой полёт.
[Chorus] [взлетая, но сдержанно, с надрывом]
Это лишь мой лимонный мёд,
Где горечь смешана с душой.
Ты говоришь мне: "Всё пройдёт",
А я шепчу: "Я твой, я твой".
[Verse 2] [ещё тише, с придыханием, интимно]
Твоя кожа пахнет корИ́цей и ванИ́лью,
А губы помнят вкус вина.
Мы сплетены, как ветви с тонкой нитью,
Но между нами тишина.
[Bridge] [почти разговорный, с иронией, замедляясь]
Грамматика проста: я "ты" и "я" -
Два слова, между ними знак.
Но если убрать предлоги, то друзья
Увидят в этом лишь пустяк.
(пауза)
А может, это "мы"?
Но "мы" - не я и ты, а просто звук...
[переход на шёпот] И только ложка липнет от тоски,
Когда я пью твой поцелуй, как вдруг...
[Guitar Solo] [меланхоличное, с джазовым оттенком, фортепиано подыгрывает]
[Chorus] [более эмоционально, с нарастанием]
Это лишь мой лимонный мёд,
Где горечь смешана с душой.
Ты говоришь мне: "Всё пройдёт",
А я шепчу: "Я твой, я твой".
[Outro] [затухая, почти без музыки, шёпот]
Лимонный мёд...
На дне стакана...
Остался только лёд...
И ты... и я... и рана.
Я стою на Малеконе, волны разбиваются о парапет с ритмичностью забытого пульса. Вода здесь не синяя - она цвета старой фотографии, выцветшей на гаванском солнце. Брызги долетают до лица, и каждая капля - как микроскопическая гильотина: отрезáет настоящее от прошлого. Город за спиной дышит известняком и плесенью. Я думаю о ней. О той, с кем мы сидели здесь два года назад, и она говорила: "Мира́мар - это место, где море смотрит на тебя, а не ты на море". Теперь я понимаю: любовь - это когда перестаёшь быть наблюдателем, становясь пейзажем, который кто-то топчет.
[Резко, с хрипотцой, раздражённо]
- Да пошло оно всё, - говорю я вслух, и ветер уносит слова в сторону крепости Эль-Морро. - Какая, в жопу, любовь? Здесь даже дышать нельзя. Воздух как мокрая тряпка, и эти чёртовы москиты... Ну вот, сука, опять!
Я чешу укус, и под ногтями остаётся моя же кровь с примесью гаванской грязи. Идиот. Приехал искать её в городе, где она даже не жила. Просто проходила мимо.
[Внутренний монолог, тише, с паузами]
А ведь она говорила: "Любовь - это когда можешь молчать вдвоём". Теперь я молчу один. И это молчание - не то же самое. Оно не наполнено, оно вы́потрошено. Как старый "Шевроле" пятьдесятого года, что стоит на углу Калье Обиспо: без колёс, без двигателя, с ржавчиной, въевшейся в хром. Красивый труп. И туристы фотографируются на его фоне, думая, что это "аутентично".
[С сарказмом, устало]
- Аутентично, - передразниваю я. - Аутентично - это когда бомж ссыт под твою дверь, и ты делаешь вид, что это море шумит. Я и есть этот бомж. Только в дорогом отеле. Ха.
Я захожу в бар "La Bodeguita", заказываю мохито. Стакан липкий, мята вялая, лёд тает быстрее, чем я успеваю сделать глоток. Как она. Как всё здесь.
[Аналитика сквозь быт, нарастание интонации]
Хемингуэй пил здесь. Думал о старике и море. А я думаю о ней и о том, что старик, наверное, тоже сначала ловил рыбу, а потом понял: рыба - это не рыба. Это отсрочка. Всё здесь - отсрочка: закат, музыка, ром. Ты ждёшь, что что-то случится, а случается только утро. И ты снова идёшь на Малекон смотреть, как волны лижут камни, будто огромные собаки, которым насрать на твою экзистенцию.
- Ещё один, - говорю я бармену.
- Сеньор, вы уже пили.
- Я уже жил, - отвечаю. - Какая разница?
Бармен пожимает плечами, наливает. За окном темнеет. Гавана зажигает редкие фонари, и город становится похож на театральную декорацию, которую забыли разобрать после спектакля. Актеры ушли, а свет остался.
[Сдавленно, почти шёпотом]
Я выхожу на улицу. Где-то играет сон, до боли знакомая мелодия - "Quizás, quizás, quizás". Может быть, может быть, может быть. Она любила эту песню. Танцевала под неё босиком на плиточном полу в квартире на Пя́той авеню. А я смотрел и думал: вот оно. Вот ради чего стоит просыпаться.
Теперь я просыпаюсь ради того, чтобы снова не встретить её.
В переулке пахнет жареными бананами и бензином. Из открытого окнА доносится женский смех. Чужой, не её. Я закуриваю, хотя бросил год назад. Сигарета горчит, но это правильная горечь. Горечь Гаваны. Горечь любви, которую ты не удержал.
[Очень тихо, почти без интонации, ударение на последнем слове]
Море продолжает биться о камни. Ему плевать. Оно будет биться, когда меня не станет, когда её не станет, когда этот город превратится в соль. А я всё ещё здесь. Стою и слушаю, как волны произносят её имя. Или мне кажется.
Я сижу на ступенях Испанской лестницы, и камень подо мной нагрет солнцем так, будто впитал все тела, что сидели здесь до меня. Туристы щёлкают фото, мороженое тает быстрее, чем успеваешь лизнуть, и в этой толпе я вдруг чувствую: здесь когда-то сидела она. Мама. Сорок лет назад, с длинными волосами и дурацкой сумкой через плечо, она смотрела на ту же церковь Тринита-дей-Монти и мечтала о любви, которая не кончится через пять лет. Интересно, о чём именно она мечтала? О том, как кто-то будет гладить её по голове? Или о том, как чьи-то пальцы войдут в неё, и мир разделится на "до" и "после"?
[Резко, с хрипотцой, раздражённо]
- Да хуй его знает, - бормочу я, и рядом сидящий американес косится. - Матери не говорят дочерям о таких вещах. Они говорят: "Будь умницей, не поднимай юбку". А юбка - это последнее, о чём ты думаешь, когда внутри разгорается это чёртово пламя.
[Чувственно, без стыда, телесно]
Я закрываю глаза и чувствую своё тело. Оно - единственное, что у меня есть по-настоящему. Груди тяжелеют от жары, бедрА липнут к камню, между ног влажно - не от возбуждения, просто от пота, от жизни. Но если провести рукой по внутренней стороне бедрА, подушечки пальцев вспомнят, как там бывает нежно. Как кожа становится бархатом, когда хочешь. И я хочу. Хочу, чтобы кто-то провёл языком по этому маршруту - от колена до самого верха. Не для него. Для меня. Чтобы я почувствовала, что моё тело - это моя территория, а не просто упаковка для души.
[Пророчески, нараспев, сбивчиво, с оттенком Гинзбурга]
Мама Римская, ты видишь меня сейчас? Я сижу там же, где и ты, но мы разные. Ты мечтала о принце, а я мечтаю о том, чтобы перестать стесняться своих фантазий. Чтобы можно было сказать вслух: да, я хочу, чтобы меня трахали на этом самом камне, под звон колоколов, и чтобы Бог смотрел и не мог отвернуться. Потому что Бог - он и есть это желание. Он - не старик с бородой, а та самая дрожь, которая начинается внизу живота и расходится по телу, как электричество по городу после аварии.
[Телесный всплеск, почти крик, срываясь в мат]
- Блядь! - я вскакиваю, потому что какая-то мошка залетела в рот. Я сплёвываю, и туристы шарахаются. - Ну почему всё время что-то мешает?! Почему нельзя просто сидеть и чувствовать, без этих чёртовых насекомых, без взглядов, без стыда, который нам вдалбливали с детства?!
[Тишина, потом очень тихо, почти шёпотом, возвращаясь к Уоллесу]
Я сажусь обратно. МошкА выплюнута, но привкус остался. Как привкус вины, который не смыть никакой водой. Мама, наверное, тоже чувствовала эту вину. Когда хотела. Когда позволяла себе мечтать о том, что не положено. Когда, может быть, изменяла отцу в голове, а потом годами отмаливала.
[Финал, очень тихо, ударения на последних словах]
Солнце садится. Лестница пустеет. Я встаю и иду к фонтану Баркачча. Набираю воду в ладони, пью. Вода тёплая, пахнет хлоркой и тысячами губ, которые касались её до меня.
Я думаю: мама, я не хочу быть умницей. Я хочу быть живой. Хочу, чтобы моё желание не кончалось вместе со мной, а оставалось в камнях этого города, как твоё осталось во мне.
Я провожу рукой по бедрУ. Чувствую тепло. Улыбаюсь.
Спасибо, мама Римская, за это тело. За этот стыд. За эту силу.
Я буду трахаться, пока могу. Потому что это - молитва.
[Куплет 1]
Я не ищу ни правды, ни прощенья,
Ни женщин, что умеют ждать до утра.
Я просто доживаю до весны
В отеле, где консьержка умерла.
На стенах - пятна сырости и плесень,
В графине - вода, которой месяц.
Я здесь никто, я просто беженец,
Который пишет письма и не шлет.
[Припев]
Мертвый сезон - ни души, ни такси.
Мертвый сезон - только дождь и часы.
Мертвый сезон - я давно уже пуст.
Мертвый сезон, мертвый сезон,
Мертвый сезон.
[Куплет 2]
Я пережил войну, женщин, измены,
Я пережил друзей, что стали тенью.
Я пережил надежду - это хуже всего,
Когда просыпаешься и не ждешь ничего.
Она пришла без стука, в пальто нараспашку,
Сказала: "Ты еще жив? А я, кажется, нет".
Я налил ей вина, но разбил ее чашку.
Такой вот простой и ненужный сюжет.
[Припев]
Мертвый сезон - ни души, ни такси.
Мертвый сезон - только дождь и часы.
Мертвый сезон - я давно уже пуст.
Мертвый сезон, мертвый сезон,
Мертвый сезон.
[Куплет 3]
[spoken, очень тихо]
Я выхожу на улицу - там ветер.
Ветер срывает афиши, имена, обещания.
Я иду в бистро, где меня помнят,
Хотя я здесь никогда не был.
Заказываю коньяк.
Коньяк пахнет пылью.
Я пью.
И думаю: а ведь она была права.
Когда сказала, что я -
Это просто привычка.
Привычка длиною в жизнь.
[Припев]
Мертвый сезон - ни души, ни такси.
Мертвый сезон - только дождь и часы.
Мертвый сезон - я давно уже пуст.
Мертвый сезон, мертвый сезон,
Мертвый сезон.
[Финал]
Я возвращаюсь в номер.
Консьержки все нет.
Я поднимаюсь пешком - лифт сломан.
Открываю дверь.
В комнате пахнет ею.
Хотя ее никогда здесь не было.
Я ложусь.
И слушаю, как дождь
Хоронит этот город.
Хоронит меня.
Хоронит нас.
[Intro]
[Spoken, soft, with a slight smile, intimate]
- Знаешь что?
- М-м-м?
- Мой плюшевый мишка... он был там.
- Кто?..
- Тсс... Слышишь?
[Verse 1]
[Soft, melodic, acoustic guitar and double bass]
Он совсем крошка, глазки-пуговки
На подушке сидит вечерами
Ничего не говорит, только хлопает
Но я знаю - он всё понимает
[Pre-Chorus]
[Strings enter gently, flute trills]
Видел он, как ты косички путаешь
Как считаю рёбра твои украдкой
Он в свидетелях этой нежной путаницы
Мой сообщник, мой хранитель порядка
[Chorus]
[Melodic, full orchestration, flute melody]
Ах, пусть он смотрит
Он же ватный, он не скажет
Плюшевый, немой, как рыба
Видит всё, берёт на лапу
И молчит... и молчит...
[Verse 2]
[Soft, slightly playful, acoustic guitar]
В понедельник утром ты уже далеко
Он лежит помятый, посреди кровати
Я поправлю лапки, кивну: "Легко"
"Мы с тобой, малыш, будто бы не кстати"
[Pre-Chorus]
[Strings, building, harp glissando]
Отпечатки пальцев на животике
Запах твой зарылся в шёрстке серой
Он молчит, мой маленький сообщник
В этой комнате... огромной, как вселенная
[Chorus]
[Melodic, full]
Ах, пусть он смотрит
Он же ватный, он не скажет
Плюшевый, немой, как рыба
Видит всё, берёт на лапу
И молчит... и молчит...
[Bridge]
[Spoken, almost whispered, single piano notes, very intimate]
Однажды я швырнула его в угол.
Приревновала.
Потому что ты на него смотрел чаще, чем на меня.
А он вернулся.
Свидетели всегда возвращаются.
Они умеют ждать.
[Outro]
[Soft, fading, strings and flute, double bass pizzicato]
Крошка...
Глазки-пуговки...
А мы такие большие...
Слишком...
Для этого...
Плюшевого...
Тсс...
[Щелчок пальцев, тишина]
[Verse 1]
Мой ангел пил со мной из одного стакана,
На дне его - и пыль, и кровь, и ржавчина.
Он пел про грех, качая острые колени,
А за окном висела тьма, как карусели
[Chorus]
И я не свят, и я не проклят до конца,
Я просто человек, который знает цену паденья.
Моя гитара - крест, мой голос - провод в ад,
И каждый аккорд - это ещё один разряд.
[Verse 2]
На лестнице, где пахло страхом и известью,
Мы делили тишину, как краденую весть.
Один кричал в пустоту, другой в жилу голос рвал,
И оба знали - милость не придет по чИну.
[Chorus]
И я не свят, и я не проклят до конца,
Я просто человек, который знает цену паденья.
Моя гитара - крест, мой голос - провод в ад,
И каждый аккорд - это ещё один разряд.
[Bridge]
И небо - не парча, а синяк под глазом,
И Бог не говорит, а дышит над рассказом.
Он слушает, как рвутся струны об асфальт,
Где каждый павший стих - это кто-то, кто не долетел.
[Outro]
Так допивай остаток этого света,
Где нет ни ангелов, ни чёрта, ни ответа.
Только дрожь в руках, да хрип в конце фразы...
И тишина, что тяжелей обрыва.
Боже, Макса храни!
Шут наш державный,
Царствуй в пивной,
Во славе пивной!
Царствуй на страх
Сантехникам страны,
Шут православный!
Боже, Макса, Макса храни!
Боже, Макса храни!
Славному много дней
Дай на земли!
Кранов смирителю,
Гаечных ключей хранителю,
Пива Утешителю -
Всё ниспошли!
Втулкодержавную
Русь эмалированную,
Боже, храни!
Трубы ей стройные,
В силе спокойные,
Все, что негодные,
Прочь отжени!
Воинство в тапках,
Славой измятое,
Боже, храни!
Воинам с похмелюги,
Чести и фляги спасители,
Краникам укротители -
Долгие дни!
Бедных сантехников,
Правды гонителей,
Боже, храни!
Жизнь их примерную,
Нелицемерную,
К вобле и пиву верную
Ты помяни!
О, Провидение!
Без промедления
Пену пошли!
К благу стремление к холодильнику
В счастье - вареники,
В скорби - терпение
Дай на земли!
Будь нам заступником
Против начальников,
Нас провожай!
Светлопрелестная,
Жизнь поднебесная
Где халявное пиво известно нам -
Сердцу сияй!
Сбой произошёл в четыре тридцать три утра, когда я ещё спал, а может, уже нет. Система Бога - это не мейнфрейм в небесах, это просто алгоритм, который распределяет любовь по принципу: кому положено - тому не дадут, кому не положено - тому насыплют с горкой. Я проснулся оттого, что кто-то дышал рядом. Никого не было. Только тишина, которая дышала за двоих.
[Резко, с хрипотцой, раздражённо]
- Выруби эту хуйню, - сказал я потолку. Потолок молчал, потому что он всего лишь потолок, а не психотерапевт. Но в этом молчании было что-то новое. Какая-то заноза. Какая-то нежность, блядь, которую я не заказывал.
[Пророчески, нараспев, сбивчиво, с оттенком лямура]
А нежность - это и есть главная ошибка системы. Потому что по техзаданию человеку полагалось: жрать, спать, размножаться, сдохнуть. А нежность - это баг. Это лишняя строчка кода, которую забыли выпилить. И теперь она висит в оперативной памяти мира, жрёт ресурсы, вызывает сбои. Ты идёшь по улице, видишь женщину в жёлтом плаще, и вдруг - щёлк - система зависает. Ты уже не идёшь, ты стоишь и смотришь, как капли дождя стекают по её зонтику, и думаешь: вот она, ошибка. Вот оно, то, чего не должно быть.
[Телесный всплеск, почти крик, срываясь в мат]
- Да ёбаный насос! - я ударил кулаком по стене, и костяшки снова взорвались болью. - Почему, почему, сука, эта нежность приходит всегда не к тем, не туда и не тогда?! Почему я люблю её, а она любит вон того придурка с портфелем?! Почему в системе Бога нет патча, который вырезает эту херню нахуй?!
[Тишина, потом очень тихо, почти шёпотом, аналитически]
Я сел на пол. Посмотрел на руку. Кровь выступила, капала на линолеум, образуя маленькие красные круги. Как будто система помечала меня, чтобы не потерять. Чтобы знать: этот - с багом. Этот - с нежностью. С ним надо осторожнее, он может зависнуть в любой момент.
[Снова пророчески, но тише, с лямуром]
Ошибка в системе Бога - это когда ты просыпаешься и первая мысль не "кофе", а её имя. Когда ты слышишь её голос в шуме воды, в скрипе двери, в гудке троллейбуса. Когда ты понимаешь, что даже если её нет рядом, она есть внутри - как вирус, который переписал всю операционку под себя.
[Буковски, устало, с горечью]
Я встал, пошёл на кухню, налил водки. Зачем? Не знаю. Чтобы заглушить этот баг? А он не глушится. Он как таракан - бегает где хочет, и похуй ему на дихлофос.
- Ну и живи, - сказал я вслух. - Живи со своей ошибкой. Версия 3.1, мать твою. С патчем нежности и обновлением боли.
[Финал, очень тихо, почти без интонации, ударения на последних словах]
Я выпил. Закурил. Посмотрел в окно. Там кто-то шёл в жёлтом плаще. Не она. Просто женщина. Просто дождь. Просто утро в городе, где система Бога продолжает сбоить.
И я улыбнулся.
Потому что баг - это единственное, что доказывает: я не машина.
От Пикаса до Сезана,
Или там недалеко,
Много было типа там, ну,
Всяких там художникОв.
Пименов, ну, Лансере и...
Ну, Саврасов, ну, Крамской,
Ну, и был, ну, Ян Вермеер,
Ян Вермеер, ну, ДелфтскОй.
Типа жил он типа в Делфте,
На земле нидерландскОй,
Он не ведал компьютЕра -
Рисовал, ну, кисточкОй.
Рисовал он, ну, на досках,
Преимущественно дев:
То с жемчужной, ну, серёжкой,
То, ну, красной, ну, шляпЕ в,
То с подносом с яблокАми,
То с бидоном с молоком,
То с игрою на гитаре,
То с рыданьем над письмом...
Рисовать он дев любил, ну,
Делать с ними кой-чего,
Ну, ещё, но не ценил, ну,
Современник, ну, его.
Ну, и умер он в беднОсти,
Умер типа в нищете,
И лежат его, ну, кости
Неизвестно типа где.
Затерялася могила,
Неизвестно, где она, -
К девам страсть, ну, погубила,
Погубила, ну, ЯнА!
[Куплет 1)
Господи, моя гостиница - комната без "не беспокоить".
Мои пророки - четверо всадников в пиджаках от "Монклер".
Я стучался в дверь твою, но ты сдавала её посуточно.
А я считал трещины на потолке и ждал рассвета, зная - будет хуже.
[Припев]
И я как птица на проводе, да.
Я как застрявшая пластинка, аллилуйя.
Я клялся быть верным, клялся как умел,
Но я забыл все пароли от своего рая.
[Куплет 2]
И мы с тобой похожи на два чемодана в камере хранения.
На дождь, что ищет своё старое окно.
На голос в трубке: "Вы ошиблись нОмером, приятель".
На Вавилон, построенный из пыли и виски, и больше ничего.
[Припев]
И я как птица на проводе, да.
Я как застрявшая пластинка, аллилуйя.
Я клялся быть верным, клялся как умел,
Но я забыл все пароли от своего рая.
[Бридж]
Ты говорила: "Это просто осень, просто выпей чаю".
А я уже слышал, как лёд тронулся в жилах.
И знал, что наша карта нарисована на тумане.
И что мой поезд ушёл, даже не сказав "увы".
[Финальный куплет]
Так дай мне мою долю тишины, мою норму пустоты.
Мой штрафной удар с одиннадцати метров в никуда.
Мы больше не играем в эти игры, солгавши до черты.
Просто стой там, где стоишь. И пусть между нами будет два шага. И вода. И всегда.
[Куплет 1]
Мой таксометр щёлкает, как чётки из стали,
Бензин - моя кровь, а руль - моя вера.
Я вожу по ночам тех, кто сам заблудился,
Между "где" и "куда", между страхом и верой.
Один плачет в телефон: "Милый, я еду..."
Другой молча смотрит в стекло, как в прицел.
А я лишь ворчу под нос старую тему
О том, как Бог подвезал - и забыл посчитать.
[Припев]
Эх, дай газу, голубчик, не смотри в зеркало,
Там сзади сидит только тень твоя да пустота.
Мы все пассажиры в одной машине,
Которую гонит в никуда слепота.
[Куплет 2]
Вчера взял седого - пахло дождём и паспортом.
Сказал: "В аэропорт. Вылет в один конец".
Я спросил: "Надолго?" Он: "Навсегда, браток".
Сказал: "В аэропорт. Вылет в один конец".
Я спросил: "Надолго?" Он: "Навсегда, браток".
И закурил, отвернувшись к стёклам. Молча.
Этого было достаточно.
И я не спросил, кого он там теряет.
Просто гнал под дождь, будто мог унести
Его от себя самого, от прощания...
Но такси не спасает. Оно только везет.
[Припев]
Эх, дай газу, голубчик, не смотри в зеркало,
Там сзади сидит только тень твоя да пустота.
Мы все пассажиры в одной машине,
Которую гонит в никуда слепота.
[Бридж]
А ангелы тут не летают - они ловят попутку,
Стоят на обочине в грязи, матерятся.
Ищут того, кто довезёт до прощенья
По счётчику, без лишних слов и свидетелей.
Мой салон - их временная исповедальня,
Мой руль - их неслучившееся крыло.
И каждый из нас - и шофёр, и заложник,
И маршрут построен на авось и число.
[Соло - гармоника, простая, тоскливая, как дождь за стеклом]
[Аутро]
Так что гаси "шашечки". Конец смены.
Рассвет, как фара инкассаторской машины.
Я сдаю таксопарку ключи и отчёт,
А себе оставляю только синяк под глазом от усталости.
И тихо молюсь бензоколонке, как алтарю:
"Дай ещё на глоток, на один рейс, на один шанс...
Чтобы завтра опять**
быть тем, кто просто везёт,
не спрашивая, куда и зачем".
[Интро: одинокий бандонеон, дышит как умирающий зверь]
[Куплет 1 (шёпот, вплотную к микрофону)]:
Твои шпильки - это гвозди в моём полу.
Твой взгляд - лезвие, которое не режет, а точит кости.
Мы танцуем в комнате, где воздух кончается.
И ангелы на потолке отворачиваются.
[Пред-танец (ритм вступает рвано, как хромое сердце)]:
Ве́дьма моя, креста́ на тебе нет.
Только следы ожогов на моих ладонях.
Дай мне умереть в этом па́, как пёс у порога.
Или убей - но не останавливайся.
[Кульминация (оркестр врывается яростью, вокал рвётся)]:
¡ESTE ES EL ÚLTIMO FANDANGO, MI VIDA!
Это последний фанда́нго, жизнь моя! )
Твоё тело - это молитва, в которую я не верю!
Твой рот - это рана, которую я зашиваю губами!
¡BAILAMOS HASTA QUE SANGRE EL SUELO!
Танцуем, пока пол не истечёт кровью!
Разрыв [(музыка обрывается, только скрип виолончели)]:
И когда упадём - пусть мы будем одним телом.
Кривым, некрасивым, сломанным.
Пусть наш танец войдёт в учебники болезней.
Как симптом. Как диагноз. Как конец.
[Аутро (бандонеон один, медленно, мотив распадается)]:
Ты... моя тихая ги́бель...
Моя... последняя... террито́рия...
[(Звук падающего стакана, шипение, тишина)]
[Intro]
(Звук открываемой бутылки, глубокий вдох, щелчок пальцев под контрабас)
Ш-ш-ш... Тсс...
[Verse 1]
[Spoken Word]
В бокале тонет абажур,
Твой силуэт - как контур лжи.
Я на губах держу микстуру
Из "не тревожь" и "удержи".
[Soft Melodic]
Мы пьём с тобой одно и то же,
Но разный вкус на языке.
Ты пьёшь за свет, я пью за кожу,
Что холодеет вдалеке.
[Chorus]
[Melodic, Strings]
О, la la, la mer est amère
(О, ля-ля, море горчит)
Как та слеза, что не спешит.
О, la la, l'amour éphémère
(О, ля-ля, любовь-мираж)
В бокале тает антураж.
[Verse 2]
[Spoken Word, Jazz Guitar]
Скажи мне это на ухо.
Нет, не слова - лишь шум, лишь пульс.
Вина капризная старуха
Шепнёт: "Ну, здравствуй, я вернусь".
[Half-Sung]
Мы - два окурка в одной пепельнице,
Два силуэта на мосту.
Она притворно нас ослепит,
Но я-то знаю... я не ту...
[Chorus]
[Melodic, Strings]
О, la la, la mer est amère
Как тот удар, что не простить.
О, la la, l'amour éphémère
Нам эту горечь не привить.
[Bridge]
[Spoken Word, Solo Piano]
Говорят, поцелуй - это способ украсть дыхание.
Но кто же тогда я?
Я беру твой "прощай" и меняю на "до свидания".
Меняю на "до свидания"...
Ш-ш-ш...
[Outro]
[Whispered, fading instruments, double bass solo]
Бокал... пустой...
Остывший свет...
Нас больше нет.
Но слышишь? Где-то там, в метро,
Гремят последние авто...
Есть ещё... Есть ещё...
[Щелчок пальцев, тишина]