|
|
Глаза голубой медузы втянули морские дали. По щупальцам путь к ним сужен. К воде доберусь? Едва ли... Скучают мои русалки, не смея наверх подняться. Прозрачных зонтов атаки боятся и жутких плясок. Испуганы также рыбы. Уходят в глубины моря, где, может быть, не погибнут от взгляда живой горгоны. Усеяно побережье безжизненными камнями, чей опыт был безуспешен от встречи... Лежат слоями и ловят морскую пену, прохладою утешаясь. А может и мне стать пленной? Даль сказочно голубая...
Есть нечего. В карманах - дыр искусство. Пиджак сползает с голого плеча. В мудрёной голове от строчек густо. Душа полна идей и горяча. На пуговице (на последней) виснет осенний ветер с целью - оторвать. Болтается на ниточном дефисе округлая застёжка... но жива. От сладкой, извивающейся дрожи с позором разбегаются грехи. Ночная тень за днём летит и множит голодные, проворные стихи. В пустыне, где акриды мёдом пахнут, неплохо пальцем на песке писать. Слова, взлетая ветреным размахом, горячим шрифтом сыплются в тетрадь.
Свет рождает похожий свет, строит город из красок солнца. И рисуется силуэт на свечах... Но он распадётся. Выгорается воск. Темны отголоски свечного пепла. Не черны, но и не белы, словно вечер, морская пена. Никогда не молчит вода. Создаёт облакам престолы. Возрождаются города атеистам и богословам. В них живут размешав тона, рассыпая повсюду пепел. Ночь - для первых, вторым - луна, светлый день - неизвестным третьим.
Мой город в краски яркие одет. Небесность примеряет голубую. На солнечном кулоне пятен нет. Грядущий день их снова нарисует. Раскачивает ветер провода, пытаясь прочитать чужие мысли, летящие в другие города. Столбы старательно штурмуют выси. Открыта дверь в сегодняшний простор для певчих птиц, готовящих торнадо. На проводах повисла нота "соль". За нею - "ля". И "фа" пригрелась рядом...
Рассыпалось лето весёлым горошком по звонким дорогам наполненных дней. Осталась прохлада в задумчивом прошлом, боясь раствориться от жарких лучей. Ничто не мешает гороху резвиться, веснушками прыгать на щёки и нос. Ларец, где лежал он как часть реквизита, раскрылся и моде диктует прогноз. На шляпе - поля приготовили пашню для лёгких и сочных округлых мазков. Смешной сарафанчик хлопчатобумажный украсился яркой игрою шаров. Горох никогда не выходит из моды, разбросан по небу фантазий и тем. Летают по кругу закаты, восходы рассеянно, в крапинку, и в простоте.
Упало солнце в тёмный омут лужи, хотя для той нет состояний хуже, чем прикасания протуберанцев к прохладной влаге. Солнечный румянец - не тема для возвышенных мистерий. Чернее ночи дождь бывает серый. В нём, пробуждаясь, бродит дух готичный, не отражаясь в лужах. Безразлично потом уходит в небо испарений, на облака накладывая тени. Наденет маску гордости и плача и вновь вернётся, солнце озадачив.
|
|
|
Сайт "Художники" Доска об'явлений для музыкантов |