Я не играю образами дня,
где очевидностью раскрыты тайны.
Возможно ли открытому пленять
и увлекать куда-нибудь бескрайне?
Чем ярче свет дневного бытия,
тем искушённей и темнее ночи.
И, словно невесомая ладья,
плыву я между звёздных многоточий
и между слов...
Укладываясь в ряд,
звучат они свободными стихами.
Возможно, это пение цикад
вошло и заблудилось между снами...
Неважно.
Возникают чудеса
лишь там, где нет сознательных рефлексий,
где не шагает время по часам
и пробуждение моё не крестит.
Дождь сорвался на серые крыши,
на деревья
и редких прохожих.
Горизонт тёмным облаком вышит.
Все бегут под зонтами.
Я тоже.
Есть у каждого важное дело.
Неспокойно,
заботливость гложет.
И меня зацепило,
задело.
В суету окунулась я тоже.
Только зонтик доволен собою.
Безмятежен,
ничто не тревожит.
Восхищенный дождём и весною,
вслед за ветром взлетает:
- Я тоже-е-е-е!...
В раю из надкушенных яблок
нет птиц,
не бывает зверей.
Заря, загораясь неярко,
уходит в туманность теней.
Не движется воздух ветрами.
Волна не бежит на пески.
По морю бумажный кораблик
плывёт,
совершая круги.
Читает дневную газету,
с дремотой борясь иногда.
На парусе чьи-то портреты
и текст размывает вода.
Улыбчивых лиц разновидность
сливается в нечто одно,
среди синевы алфавита
становится общим пятном.
В раю из надкушенных яблок
компот разучились варить.
Рецепты для местных кухарок
прочесть невозможно,
мокры.
Для рыб развлечение было б -
бумагу по дну раскрошить...
Кораблик затянется илом.
В глубинах морских ни души.
Из страны проснувшегося солнца
прилетают чудные новеллы.
Как вино читаются и пьются,
проникая в сердце между делом.
Представляю женщину востока
статуэткой стройной из фарфора,
и не выплываю из потока
яркого, восточного декора...
На другом конце земли - японка,
замерев у зеркала, пристрастно
изучает глаз разрез и горько
сожалеет о своём "несчастье".
Хорошо бы стать такой же дивой,
что на глянце модного журнала
улыбается для всех красиво,
ослепляя жемчугом оскала.
Хорошо бы синевы небесной
и лукавинку в глаза... Но "уголь"
полыхает в них наивно, честно,
лишь сильней сужая тёмный угол.
Ах, японочка, смешные муки!
У твоей судьбы другая прелесть.
Прилетают из России звуки
одинокой песни, словно стрелы.
И узнаешь... но поймёшь не сразу,
что принцесса ты, неповторимость.
Из восточной старомодной сказки
Ване русскому во сне явилась.