|
|
Отзвенел манеж, зрители отхлопали, Старая пластинка бредит в унисон, Блестки и шары переходят в хлопоты, Где-то за кулисами плачет старый клоун. А мне опять легко, мне опять все нравится, Я стою босой над пропастью во ржи, И снова как тогда мальчик улыбается, Что у него на сердце ну-ка расскажи. Я не иду по головам и не молюсь чужим богам, И мне уже не все равно в стакане кровь или вино. Я знаю, в чем моя беда, я не гожусь в его стада, Я не хочу бежать трусцой и не желаю быть овцой. Утро на солнце, ночь на луне, Наши и ваши в одном табуне, Хочешь подняться помни расклад - В архиереи через ласковый зад. Утро на солнце, ночь на луне, Наши на небе, ваши в огне, Вера затерта, правда закрыта, Гей наряжается в митрополита, Пидор нарядился в митрополита. Отзвенел манеж, зрители отхлопали.
На высоком берегу стоит храм, Куполами в облака - в небе хлам, Погреба полны вина - снеди стол, За ним сидит Андрей Рублев - смотрит в пол. Заходи, честной народ, в божий дом, Всех уважим - все пройдут под крестом. И буддисты здесь сойдут за своих, Хорошо пастись попам при святых. А ты неси- неси да в божий карман, Ты неси-неси да в божий стакан. И несет, несет до храма народ Не знает, видно, что господь не берет. А что, братишка,приключилось с тобой, Не рановато ль ты укрылся землей? Он был по жизни, по душе шиваит, А сейчас он кто - под православным лежит. Ветерок подул - задуло свечу, Как бы на каждый рот да по куличу. Да не крестись, мне, что в аду, что в раю, Ты мне отпой, а я уж сам схороню.
Знаешь , что будет когда ветер задует? Если не знаешь, я расскажу: Со свистом да матом, в лямке с захватом Бурлак по Волге дернет баржу. Заматерится, перекрестится, Лямку накинет в горькой тоске, И не заметит, как ляжет на ветер, Рваные лапти увязнут в песке. Знаешь, что будет, если память забудет? Сколько их грешных взяла Волга с собой... Так что ж гордость сбросим, да за них попросим Хлеба и крова, и ну их долой. Знаешь что станет когда утро настанет ? Когда утро настанет - проснется река, И спозаранку снова за лямку - Вот оно счастье у бурлака. Эээх... Так, знаешь, что будет, когда ветер задует? Если не знаешь, так я расскажу: Со свистом и матом, в лямке с захватом Бурлак по Волге дернет баржу.
Далеко-далеко, где до бога нелегко, Где зима весну держала за поводья Ветхий дом, чуть дыша, под прицелом у дождя Нахлебался рваным ртом половодья. Далеко- далеко, где до неба высоко , А до земли рукой подать - да не охота. Подпоясан бедой, брёл старик, что пах золой, А вокруг-то благодать - то охота. Далеко, да давно жизнь и смерть слились в одно, А потом повздорили, да пили много. И сжигая мосты, оставляя нам кресты, Встали камнем, где кончалась дорога.
Давайте на улицах и площадях Разгоним стаи собравшихся псов, Развеем первый попавшийся прах, Запишемся в секты бродячих котов. Ядреную мать отведём под венец, Развеем золу отгоревших костров И последний буддист охренеет в конец И руки потянут к нам арки мостов. Давайте отбросим все дела Сегодня мы будем петь и плясать. Мария с тем, кого родила, Апостолы и подвальная знать. Сегодня нам будет играть идиот Он будет петь про окна весны И жалко, если кто-то уйдёт С предчувствием гражданской войны, Гражданской войны, гражданской войны.
Укрывался белым снегом, воду пил из луж. Пыль дорог мне точно хлебом, с неба дождь как душ. Птицы связь, а звери други, крыша облака. Поутру росса с травы как капли молока. Из молитвы шил рубаху, ветром подвязал. Положил судьбу на плаху, в поле ночевал. Называл луну женою, месяц был как брат. Вместе с волком одиноким разжигал закат. Из ручья водою звонкой голову мутил, Флиртовал с рекой девчонкой, дым костра курил. А потом на косогоре молча, не спеша Схоронил в великом горе память малыша.
Видел я как в первый снег старец выходил из скита В нашем маленьком миру очень редкий гость. Видно добрый человек и душа его открыта В ней, как есть - живет господь, А в моей - лишь гвоздь. Глянул я в его глаза - небо в них до горизонта, Я еще раз посмотрел - в них земля. А в моих глазах темно - значит, требуют ремонта, Сердце ритм не выдает - значит в сердце тля. Я к нему с вопросом, мол, сможешь, вылечи мне душу, Сердце мне восстанови, веки мне открой. Он ответил мне без слов - ты себя почаще слушай, Развернулся и к скиту зашагал босой. Я сижу и не пойму - что со мной сейчас случилось, То ли это явь, а то ли сон меня достал Только мне себя, друзья, услыхать не получилось, Я с утра по холодку в церковь пошагал.
Доиграй меня, полночь, доиграй до последнего вздоха. Разбросай меня, осень, разбросай бесполезной листвой. Я рванулся на выстрел, я просто не понял подвоха И вдруг что-то порвалось внутри между мной и тобой. А ты на трёх небесах и на первом ты просто богиня, На втором чистота, а на третьем китайский фарфор. Я узнаю тебя, ты только скажи свое имя Я крадусь по чертогам судьбы как по паперти вор. Тебе танцует первая звезда на краешке вороньего гнезда А я сижу на куполе мечети и радостно жонглирую мачете. Я знал, не будет поздно никогда - пока танцует первая звезда Пока еще в лесах гуляет зверь, ты можешь постучать в любую дверь.
В этом доме больше свечи не горят, Воск застыл, часы остановились, Трое медленно вошли и поклонились, А потом тихонько говорят: Нам не нужно приглашение к столу И конец всему не так летален. Отчего же, мальчик, лик твой так печален, Отчего ты пальцем водишь по стеклу? Мы к тебе с весной спустились с гор, Мы несли тебе благие вести. Вы простите, знать вас не имею чести, И, по-моему - все это просто вздор. В этом доме только тени и порой Ветер северный пригонит снег и стужу Дух голодный рвет кусками мою душу, А вокруг луна да волчий вой. Я не помню как я здесь и сколько лет, Я сижу и говорю с самим с собою, Ну, а Вы идите мимо, за звездою, Ну, а Вы несите миру мой Секрет. В этом доме больше свечи не горят, Воск застыл, часы остановились, Трое медленно вошли и поклонились, А потом тихонько говорят...
Для кого-то немного, для кого-то немало Только в сорок с натяжкой уже хорошо. И разбитые ноги заплетались устало, И к груди все клонился седой головой. Ни кола, ни двора, ни креста, ни иконы, Ни от счастья ключей, ни семьи, ни добра. Не узды, не коня, а пустые вагоны, Лишь пустые вагоны, да в кармане дыра. Где найти ту её с голубыми глазами, Где найти ту её, чтоб смогла как ему Ноги мне, как Христу омыть - да слезами, Чтобы знала она для чего, почему. И рванул я домой куда-то на север, Чтоб опять искупаться в зеленых лесах, Но дойти, не дошел, и упал в дикий клевер И глазами застрял в смешных облаках. А потом вроде все, умер я представляя Как приду в чем-то белом к началу начал, Упаду на колени у златых ворот рая, Чтобы ангел заметил, а апостол позвал. Упаду на колени у златых ворот рая, Чтобы ангел заметил, чтоб апостол позвал.
Ехали ночью и ехали долго, Ехали где-то ближе к зиме. Что здесь не ясно, когда время не властно, Когда время само у себя на уме. В сердце тревоги, кресты вдоль дороги, Страшно до смерти, да мутно в душе. Дернулась птица - это небо искрится Яркой звездой на сухом камыше. Дернулась птица - это небо искрится Яркой звездой на сухом камыше. Хлебные крохи резвились как блохи, Поезд мотало и в мутном окне Возле кострища где-то под тысячу Ведьм танцевало при полной луне. Время устало, оно просто встало, Что-то и где-то восстало извне. С полок открыто свисали копыта, Тень от рогов на соседней стене. С полок открыто свисали копыта, Тень от рогов на соседней стене. Потом, как без тоста, все кончилось просто, Мы подкатили к вокзалу в рассвет Двери открыли, вышли - застыли, Смотрим на поезд, а поезда нет. Двери открыли, встали - застыли, Смотрим на поезд, а поезда нет. Ехали долго и ехали ночью, Ехали где-то ближе к зиме. Что здесь не ясно, когда время не властно, Когда время само у себя на уме. Что здесь не ясно, когда время не властно, Когда время само у себя на уме.
Когда деревья стояли высокие На землю спускались боги, На пашни слетались сирины, К водопою единороги, И гамаком висло белое облако Над ступенями белого города, А под ним ходили львы снежные И драконы кружились желтые. Когда ветер дул не в ту сторону Реки несли воды бурные, И по земле ходили люди смелые, А над ними боги добрые, И лазурь неба золотом вышита Над вратами града небесного, А под ним ходили львы снежные И драконы кружили желтые.
Ночь поспешно небо кроет Он четвертый день в запое, Он четвертый день в покое И не единого холста. От бутылок в доме тесно И окуркам нету места, В шпротной банке, мутной склянке Ах, какая красота! А он вдруг понял - смерти нет Лети на свет, мой мотылек, Сожги никчемные крыла Отступит мгла, чтоб для меня От вспышки маленькой огня.
Так сидел бы да глядел бы, Но его куда-то звала мечта Низко над землей, низко над водой в небо. Так сидел бы да глядел бы, Но ему хотелось летать Журавлиный клин резал облака неба. Так сидел бы да глядел бы, Но его куда-то звала любовь Плыли города полные дома - света. Так сидел бы да глядел бы, Но ему хотелось бежать От пустых идей, от чужих людей - к свету.
Небо, дари им высоту, и бросить не спеши. Небо, верни им красоту рожденной вновь души. Дуди, рожок, танцуй непризнанный божок. Небо, костры в Иванов день, желанье на воде. Небо, тепло от деревень стреляет по беде, Луна в реке, судьба на девичьей руке.
Когда смерть заходит с улыбкой непрошено, И карта крестовая на стол уже брошена, И пляшет за корочку пьяный народ Отставные покойники светлого прошлого. Когда в одиночной и мрачной квартире, Ты мечешься как в заколоченном тире, Когда разливаешь вино по столу И прячешься жалко в холодном углу. Но врешь, меня просто так не возьмешь, Я знаю, что ты скоро придешь, скоро придешь. Когда припекает от похоти пагубной, Нет больше смысла от карточки свадебной, И тащит в постель мировая вдова, И каплей по нервам из крана вода. Когда твоя совесть промокла от влаги, А сам ты дешевле сортирной бумаги, И вот ты задумал смайнаться с окна, А снизу вся в черном со свечкой она. Но врешь, меня просто так не возьмешь, Я знаю, что ты скоро придешь, скоро придешь.
Когда свет погаснет и разбудит Мару Я усядусь в лотос и возьму гитару, Я уйду с рассветом, с первым же лучом, Пустоту закрою золотым ключом. Я открою двери и развешу феньки, И, может быть, сыграю, Но не для них, и не за деньги. Это ж надо было так себе присниться В заднем месте шило, А на плече Жар-птица.
Сюда не зарастет тропа И собирается братва На пир горой, на раком у стола. Чтоб кое о чем поговорить И все что принесли допить, И выместь горы битого стекла. Холсты пропахли табаком, В гостиной пол облит вином И горло рвет кассетный патифон. Здесь сильным - смысл потанцевать, А те, кто слаб, идут поспать, Чтоб утром вновь собраться за столом. Хозяин пьян, кругом бардак, На нем трусы и черный фрак, Его лицо как искажение с экрана. На кухне смена тел и лиц И поросячий визг девиц И два от страха лопнувших стакана. А поздно-поздно или рано, Когда все спрыгнут со "стакана", И по домам пойдут себя судить, Хозяин встанет в полный рост, Расчешет свой пушистый хвост И пригласит двух честных дам поговорить. И я там тоже часто был, И я там тоже пел и пил, Там водка заменяла мумие. Потом о чем-то говорил, Потом опять сидел и пил, Потом два пальца в рот и все бытье.
Расскажи, Людмила, как ты не любила, как ты не любимому дала. Нарядились черти в рясы прямо в церкви, ну а ты, Людмила, все ждала. Вспомни-ка кадило, где же ты ходило, сколько слез и крови - не пересчитать. Вышли на правило Петр да Данила и давай друг друга мордовать. Расскажи, Людмила, за кого просила, за кого молилась до утра. Сколь еще незрячих, крест животворящий не спаслось от твоего добра. Вспомни-ка немного, долгая дорога - пропасть от версты и до версты. Опустили сходни, ты по сходням в броднях, а внизу могилы да кресты. Расскажи, Людмила, как ты полюбила, как любовь до края донесла. Как однажды в церкви рясы сняли черти и дождем умылись купола. Вспомни-ка кадило, где же ты ходило, сколько слез и крови - не пересчитать. Вышли на правило Петр да Данила и давай друг друга мордовать.
Ты пришел в этот мир, значит, кто-то был должен уйти из него, Ты читал их стихи на клочках туалетной бумаги, Кто-то в небе рванул кольцо и позволил сменить лицо, Ты пришел в этот мир, как к костру приходят бродяги. Ты пришел в этот мир, а я смотрю, как другой покидает его, Кто-то лечит всю жизнь, а кто-то всю жизнь умирает, Обещание перемен, клятвы мелом на пергаменте стен, Саша любит кого-то, а Вася все время теряет. Кто придет в этот мир, не зная того, что заменит меня, Он придет - я смиренно отдамся тоннелю и свету, А пока наливайте вина, бес в ребро, в бороду седина, Я не жду никого, а дождусь, погашу сигарету.
Не ходил бы на другу сторону, На чужую войну не ходил бы, сынок, Все поправится, верь, только дай себе срок. Заплетала в косу луч золотой, Расцвела наготой как в весну первоцвет, Не спеши уходить в двадцать от роду лет. Горьки слезы - все ждала у окна, Не её в том вина, что он смел да не прост, Сколько их непростых отнесли на погост. Дождалась, ветер вестник летит, По дороге пылит неизвестный солдат: Сын, отец или муж, или чей-нибудь брат. Не ходил бы на другу сторону, На чужую войну не ходил бы, сынок.
Наградите меня небом, Накажите меня курганом, Если я к Вам с солью да хлебом, Или я к вам с медвежьим капканом. Пусть архангел по небу скачет И мы все как у черта на блюде, Если все хорошо, значит - Я обратно вернусь к людям. Я мотался как пес блудный По чужим подругам и женам, Но наступит день ссудный И мне в руки билетик жженый. А пока в жилах кровь стонет, И пока все хорошо и ясно, В голове моей черт ногу сломит, И надеюсь, что живу не напрасно.
Если бы глаза мои видели, уши мои слышали, Если бы в небо вела золотая лестница, Я ушел бы так далеко, я ушел бы так высоко, Ушел бы в голубую пустоту, но пустоту съел Кришна. Если бы я знал все магические числа Озириса, Если бы под Южным Крестом бежала голубая река, Я ушел бы так далеко, уплыл бы так глубоко, Уплыл бы в голубую пустоту, но пустоту съел Кришна. Хари Кришна, хари Кришна, Кришна, Кришна хари ра.
Не буди меня, не стоит, мне сейчас не до рассвета. Слышишь, ангел где-то воет, или зверь гуляет где-то. От добра добра не ищут, льется свет в каменоломне, Я грехов наделал тысячу, а хороших дел не помню. Не ищи вины в патроне, кто стрелял уже не те. Бьется истина в иконе, а спасенный на кресте. Сила есть - ума не надо, все казалось, будет проще, Только гонят нас как стадо на предсмертную на площадь. Не буди меня, не стоит, я давным-давно проснулся, Не по мне ли ангел воет, я от веры отряхнулся. А все вели-вели молитвой, а куда никто не знает, Для меня оно как бритвой, а он просто догорает. Клялся я ему на книге, на которой всяк клянется, Но держал в кармане фиги, как оно там обернется. Кто-то там меня измерил, а потом сказали номер, Я сначала вдруг поверил, а потом чуть-чуть не помер. Не ищи вины в патроне, кто стрелял уже не те. Бьется истина в иконе, а спасенный на кресте. Сила есть - ума не надо, все казалось, будет проще, Только гонят нас как стадо на предсмертную на площадь.
Не ругай меня, мама, за прошлую ночь, Не ругай меня, мама, за прошлую ночь. Прошлой ночью в фортке открытой Я летал со своей Маргаритой, Не ругай меня, мама, за прошлую ночь. Я прошу тебя, мама, не смотри мне в глаза, Я прошу тебя, мама, не смотри мне в глаза. Мы друг друга так сильно любили Так, что в небе ангелы выли, Я прошу тебя, мама, не смотри мне в глаза. Я прошу тебя, мама, я прошу тебя, мама, Я прошу тебя, мама, не смотри мне в глаза. Не учи меня, мама, я знаю, как жить, Не учи меня, мама, я знаю, как жить. Я не видел Христа, но я слышал об этом Он стоял перед кем-то обласканный светом Не учи меня, мама, я знаю, как жить. Не верь ему, мама, что я еще здесь, Не верь ему, мама, что я еще здесь. Ты знаешь, я даже не успел удивиться, Но один под трамваем, а другой в психбольнице. Не верь ему, мама, что я еще здесь. Не верь ему, мама, не верь ему мама, Не верь ему, мама, что я еще здесь. Так не ругай меня, мама, за прошлую ночь, Не ругай меня, мама, за прошлую ночь. Прошлой ночью в фортке открытой Я летал и любил свою Маргариту, Не ругай меня, мама, за прошлую ночь. Не ругай меня мама, ты не ругай меня, мама, Не ругай меня, мама, за прошлую ночь.
Ночь висит на месяце, дремлет кот под лестницей, А что ему пузатому, да не подремать. Шерсть слегка поношена, да ведь ему хорошему В этой жизни большего и не ожидать. Я наполнил чарочку, закрутил цигарочку, Вспомнил мамку с батькою, слезы промокнул. И под песню звонкую чокнулся с иконкою, И до дна до самого чарочку махнул. А она все полнилась и что-то как-то вспомнилось, Как прибрали ангелы братку по весне, И как свечка капала, небо долго плакало По нему веселому, жаль, что не по мне. Да что мне, братцы, станется, сладко кот потянется, На огонь сощурится и снова подремать, Шерсть слегка поношена, да что ему хорошему, Как и мне, здесь большего и не ожидать.
Я б мог уйти туда, куда хочу, Но как оставить мне прекрасные страдания Любви, поверь, я с нетерпеньем жду, Как ждал тебя я в первое свидание. Своей стрелой амур расжег огонь, Огонь надежд и сладких испытаний, Люблю тебя, как плетку любит конь, И как дворовый пес от кошки ждет желаний. Любовь слепа и слишком тесен мир, И двое в нем столкнутся не однажды, Я б для тебя забрался на Памир, А если б дали мне веревку, то и дважды.
Какая цена у любви? Ты же знаешь, Висящий на стенке гусарский клинок, И клясться в любви, мой поэт, ты устанешь Кто б ни был ты: Лев, Водолей, Козерог. Любовь - сладострастные, тихие ноты, Как звон колокольчиков нежных мотив Она тебя спросит: - Любимый? Ну что ты ответишь на это, ведь был ты строптив. Любовь бьет пощечины, смертью пугая, Накинув на шею тугую петлю, А кто не любил, тот храбрится, не зная, Что скажет когда-нибудь слово: люблю.
И хочется, и колется, и нечего сказать Жизнь бьет ключом по темечку с размаху, А если мне не хочется, то я не стану врать, Ведь я надел джинсовую рубаху. А если мне не верится, то я не стану врать, Ведь я надел джинсовую рубаху. Мне некогда и некого, и не о чем просить, Я не молюсь ни Будде, ни Аллаху, Я все, конечно, брошу, только я не брошу пить И не сниму джинсовую рубаху. И за идею правую, за это и за то, Клянусь - я босиком взойду на плаху. Рубите что хотите, но никак и, ни за что Я не отдам джинсовую рубаху. Развил я к жизни бешенной большой иммунитет, И растоптал все фобии и страхи, Когда придет черед мне отправляться на тот свет, Заройте меня в джинсовой рубахе.
Я боюсь быть смешным, но мне хочется спеть, Как мы с тобою родили еще одну смерть, Как осень мяла листву, а деревья на бис На обочинах сценах танцевали стриптиз. Как бил в тантам шаман-гром, ветер дико плясал, И город пил дождь со льдом, а потом долго спал. Как кормили костры поседевшей травой, И как глупый фонарь все мотал головой. Как мы с тобой насмотрелись железных дорог, Как мы с тобой накурились промышленных труб, И я сижу, как дурак, как последний пророк, Я воскресну весной, а сегодня я труп. А сегодня я тень на горящей листве, Мне не близко до солнца и недолго к тебе. Так я боюсь быть смешным, но мне хочется спеть, Как мы с тобою родили еще одну смерть.
Я оставлю тебе кипу старых газет, очень грязную кухню с горою окурков. Я оставлю тебе свой последний билет в это сладкое детство ночных переулков. Я оставлю тебе страсти наших ночей, недопитую пачку цейлонского чая. Я оставлю тебе верность этих людей, за которыми шел бы хоть на край, хоть до края. На перекресток тишины, на перекресток тишины, тишины. Я оставлю тебе запах ранней весны, расцветающий мак и закатное небо. Я оставлю тебе первозданные сны и право знать обо мне, там где бы я не был. Я оставлю тебе стопку ветхих страниц, небольшой уголок первобытного рая. Я отдам тебе свет, пустоту без границ и отпущу без проблем - слез и горя не зная На перекресток тишины, на перекресток тишины, тишины.
Первый выстрел указал мне путь в ложбину, Очень быстро уложив меня на спину И глазами я касался небосвода, И все думал - как загадочна природа. Мелкий дождик на лицо с лица на травы, День безбожник разукрасил все кровавым И в итоге черно-белая картина, Где же ноги - это что за чертовщина. Я б уехал, если б ты меня простила, Я б уехал, но дождем разворотило Все дороги и оттуда и отсюда, И ни тревоги, и ни боли - что за чудо. Было время, кушай мед, живи, не бойся, Взяли семя, да не сберегли колосья Мне бы в небо, жаль, что бог не дал нам крылья, Крошки хлеба, здравствуй, птичья эскадрилья. Первый выстрел указал мне путь в ложбину Очень быстро... И глазами я касался небосвода, И все думал - как загадочна природа.
Дело было в каком-то городе, где чисто метёт метла Трое в черном кого-то судили, бог знает, за какие дела. Его спросили - ну о чем ты думаешь, никто не отменит огня Он ответил - земля мой свидетель, если небо судья. Он сказал - ты прости, владыка, но я видел всех вас в гробу Кто-то в зале чуть не лопнул от смеха, остальные прикусили губу Он сказал - пошутили, и хватит, довольно, распускайте народ, Но ему завязали руки и зашили рот, и поспешно зашили рот. А зашили его не напрасно, и зашили его не зря, Говорил этот парень ужасно то, что круглая Земля. И теперь ему гореть за дело недоказанный этот факт Подносите факелы смело, начинайте сожжения акт. Мы сидим и о чем-то думаем или считаем мух, Кто-то что-то поет на гитаре текста типа Библии вслух, Но я знаю, что все повториться, повториться все именно так, Потому что где-то по свету гуляет такой же безумный чудак. Дело было в каком-то городе...
Всё иду, иду в бреду по насту, Режу кожу свою в кровь больно. Солоно во рту, били ни за что, Плакала душа жалобно в пальто. Опускалось небо все ближе, Уж совсем рукой подать - да только От своих ворот отошел, пошел, На чужой земле дом себе нашел. Снег валит. кружит не остановить, Рваную любовь нитью не зашить, Знаю, по весне реку разольет Дай бог перейти вброд, дай бог перейти вброд. Ветер иву наклонил - свалит, Взвыла сука на цепи - жалко, Под крылом небес голый и босой Обмывал лицо божьею росой. Закричала птица - свет обмер, Мелко тянется туман - зыбко. Как бы в эту ночь душу не продать, В вещем сладком сне жизнь не потерять.
Есть время кинуть камень в воду, пустить судьбе круги в глаза, И, невзирая на погоду ложить болты на тормоза. В пещерах лютого Тибета три года верь или не верь Что день, что ночь, когда без света и вот он постучался в дверь. В лоб пуля, как оса - это поворот колеса, В двадцать поседели волоса - это тоже поворот колеса. Не верь судьбе - она обманет, и слезы превратятся в смех, И бедный всех богаче станет, ну а богач беднее всех. Смотри, прозрел поэт незрячий, ну а стихов все нет, как нет. Напяль свинье рога козлячьи, перебодает целый свет. В лоб пуля, как оса - это поворот колеса, В двадцать поседели волоса - это тоже поворот колеса. Смотри, смеется преисподняя, из адских труб то дым, то гарь, Пустили черта в храм господний, залез нечистый на алтарь. В лоб пуля, как оса - это поворот колеса, В двадцать поседели волоса - это тоже поворот колеса, В магазине дорожает колбаса - это, конечно, поворот колеса. Господи, высуши глаза, останови поворот колеса.
Как больно телу от одежды тесной, Как манит свет полуночной звезды, Как хочется дойти до синевы небесной, Чтоб там увидеть райские сады. Как манит в омут зелья и разврата Единственный, непобедимый зверь И сердце гложет вновь ужасная расплата За юность ту, что выставил за дверь. Как трудно выходить в окно разутым, Плясать на бритве, примерять петлю И жизнь свою считать по дням и по минутам, И в храм входить по раскаленному углю. Как непонятно все что происходит, Но как понятен Бог, который есть Как милая сестра нас за руку подводит к столу И приглашает взглядом сесть. Но кончен бал, и мы встаем, чтоб снова опуститься, И голову склонить у алтаря Мы верим и знаем, что когда-нибудь случится Нам чистая и светлая заря.
Разбудил декабрь вьюгу прямо надо мной К вам придет она подругой, а ко мне женой, А ко мне женой. Листья к осени завяли, снег укрыло до весны Голые деревья стали на обочинах видны, На обочинах видны. С сожаленьем зрит икона, ведь икона вне закона, Если можешь, так прости, ты меня перекрести, Если можешь, так прости, ты меня перекрести. А под свечкой лист бумаги, а над свечкой мотылек От к огню великой тяги превратился в уголек, Превратился в уголек. День уж к вечеру катился, вечер к ночи, ночь к утру Я б, наверное, напился, да напиться не могу, Да напиться не могу. С сожаленьем зрит икона на бутылку самогона, Если можешь, так прости и на землю отпусти, Если можешь, так прости и на землю отпусти. Разбудил декабрь вьюгу...
Огонёк на свечке скачет, расплясался - Ну довольно! В колыбеле кто-то плачет, да так жалобно, что больно, Снег и ветер вьюгой пели, и звезда на небе ясна - Мне б узнать кто в колыбеле, но боюсь не безопасно. Пес цепной на небо лает, что-то чуя носом водит, А вокруг все засыпает там, где ангел снов проходит, У рождественской, у ели чудесам и тайнам тесно, Как узнать кто в колыбеле мне безумно интересно. И спустился кто-то с неба, и вошел в мой дом с поклоном Я ему вина и хлеба предлагаю по законам Все допили, все доели, он открыл мне - Что такое? Это ж я в той колыбеле не давал себе покоя.
Слезы капали в вечность, А я искал философию в капле дождя. Искал смысл в цветении розы. Слезы капали, капали слезы. Слезы капали, падали с крыш, В храме, в купели плакал малыш. Не спасли ни мольбы, ни угрозы. Слезы капали, капали слезы. Слезы капали, плакала дева, Плод в руке от запретного древа. А вокруг все молнии, грозы. Слезы капали, капали слезы.
Кто кричит, аж в тундре слышно То ли Вишну, то ли Кришна, Обкурившись Чуйской конопли. И зависнув в метре от пола, Обалдев от рок-н-рола Заходи, кто хочет и шмали. А потом на усмотренье продает для просветленья Книги Ошо, Будда - пустота. И веселое тримурти пьет кумыс в казахской юрте Поминая доброго Христа. И для вечного экстаза в жерновах самоотказа Два аскета мелятся в песок, А Мария и София ,разглядев в себе мессию Запад наряжают под Восток. И завет читает ветхий брахман на дубовой ветке, Магомет стоит, открывши рот. Что же ты такой серьезный, дед сто лет религиозный, Пей вино и слушай анекдот. Кто вчера нажрался водки Под священным древом Бодхи И стошнил на святость и покой? Вот ведь как не слушать Бога У небесного порога Впав в энергетический запой.
Все бегут, бегут дороги, только мне не убежать Я свои оставил ноги на войне, едрёна мать. Глухо бряцают медали, скучно катится слеза, А у проводницы Гали васильковые глаза, Васильковые глаза. Глупо врал ей про невесту то, да се, вино, цветы, А как дернули по двести, сразу перешли на "ты", Защемила, заболела инвалидская душа, Ведь она меня жалела, вот и пила не спеша, Коли пила не спеша. Целый день проговорили, тут уж время разойтись, Я подумал или-или, а она - вот здесь ложись. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, поезд дернулся - держись На меня она упала, так вот с Галей и сошлись, Так вот с Галей и сошлись. Все бегут, бегут дороги - только мне не убежать Я б сто раз оставил ноги, чтобы Галю повстречать, Чтобы Галю повстречать, мою Галю повстречать.
Кто сметет чудо-пыль с моей бороды? Я брожу по вселенной от звезды до звезды За моею спиною то крылья, то хвост - Веришь, любишь. Слева направо буквы в словах Я давно поселился на небесных холмах, Я покидаю свои берега - Веришь, любишь. Я пытался найти, но найти я не смог Где живет у меня ряженый бог. Я не знаю, с каких я таинственных мест, Я ребенок в купели великих небес Я дождался того, кто по праву за мной - Веришь, любишь. Так дуйте сильнее в мои паруса Я свои для него открываю глаза Пусть он посмотрит и выберет нас - Веришь, любишь. Я пытался найти и, наверное, смог Где живет у меня тот единственный бог, Единственный бог
А снег не таял на погонах, конвой прилаживал штыки В тесных столыпинских вагонах везли народ на Соловки, В тесных столыпинских вагонах везли народ на Соловки. Тук-тук колеса напевают, чух-чух балуется парок Ой, чую, братцы, проиграю я свой последний сахарок, Ой, чую, братцы проиграю я свой последний сахарок. Топор с сосной играют в прятки, звенит двуручная пила Вот здесь нас всех и без остатка земля голодная взяла, Вот здесь нас всех и без остатка земля голодная взяла. Прости, прощай подруга, Таня, я больше песен не спою, Прости, прощай моя, маманя, я сгину в сталинском раю. Прости, прощай моя, маманя, я сгину в сталинском раю. А снег не таял на погонах, конвой прилаживал штыки В тесных столыпинских вагонах везли народ на Соловки, В тесных столыпинских вагонах везли народ на Соловки.
Ой! Не пить бы, ой, не пить бы, руки - сами тянутся, Через край не перелить бы - водочка кончается. Водочка, водочка, водочка-заводочка, А чтобы руки не дрожали, мне поможет водочка. Да не ори мне в ухо, Зина, херли толку, ты орешь, Все равно из магазина пусть не хочешь - принесешь Водочку, водочку, водочку-заводочку, А чтобы руки не тряслись, я приму ту водочку. И вот родная снова льется, льется - не кончается, Чертик с чертиком дерется, а потом братается. Водочка, водочка, водочка-заводочка, А чтобы руки не дрожали, мне поможет водочка. Да не ругай меня ты, мама, что в голове колышится, Пусть хожу не очень прямо, зато вольно дышится. Водочка, водочка, водочка-заводочка, Чтобы руки не дрожали, мне поможет водочка. Да не пугай, жена,больницей,пусть с капельницею буду жить, Если уж решил напиться - значит, так тому и быть. Водочка, водочка, водочка-заводочка, А чтобы руки не дрожали, мне поможет водочка. Водочка, водочка, водочка-заводочка, А чтобы руки не тряслись, мне поможет водочка.
Был человек и был неплох, Потом войну придумал бог И стал играть в неё, как мы играем в шашки. А мы не знали их имен, но трепетали от погон И ждали участи, не ставя на поблажки. Скажи, дружок, кому нужна совсем ненужная война, В которой точка превратилась в многоточье И видим мы, подняв глаза, как боги делят небеса, А мы делили землю, рвали её в клочья. Был человек и был он прост, Но принял библию и пост, Еще вериги, крест и самобичевание. За все взвалил на горб вину и согласился на войну, Чтоб получить в награду смерть и покаянье. Скажи, дружок, кому нужна до боли глупая война Где победивших нет и нет побежденных И видим мы, подняв глаза, как боги делят небеса, А мы делили ад и рай для убежденных. Был человек почти что бог. Он думал так, но он издох По той причине, что богов на свете нет. Почти что тот, почти что те, почти, что также на кресте, Но лишь почти... и он издох, и канул в лету. Скажи, дружок, зачем нужна совсем ненужная война,
Верь мне - всё сбудется, когда осень влюбется, Отлетят на тёплые птицы острова. Ах, как ей нравится в жёлтое рядица, Медленно вальсирует, падая листва. Ой, как не верится, когда снег мелится, Простынями белыми стелется зима, Мерзлые, сонные вечера оконные От метели прячутся в серые дома. Тает, ломается - то весна мается, Черные проталины, шумные коты, Неугомонные голуби церковные Нам любовь вечную дарят с высоты. Надо надеяться - лето разогреется, По полям прокатится, выкрасит леса. И где-то кроткие платьица короткие На нарядных улицах порадуют глаза.
Времена хромого зодчества, всюду пьянка, да ликбез . Называй меня по отчеству, я вчера сошел с небес. Каково христовой дочери целомудрие сберечь, И куда такая очередь, и кого там будут сечь. Не грози мне пальцем, дяденька, все что нужно, я нашел. У меня сегодня слабенько, а назавтра хорошо. Я в крестах весь, да с иконою, то танцую, то пляшу, То с какой-нибудь знакомою кувыркаюсь на пляжу. А к утру туман рассеется, темну ночку провожай. В огороде мак засеется - нынче знатный урожай. Укрепи меня молитвою - в пору всходы собирать, Я стою как перед битвою, ай, да что за благодать. Улыбнись мне, богородица, открывай окошко, мать, Что-то нынче нездоровиться, видно время помирать. Я в крестах весь, да с иконою, то танцую, то пляшу, То с какой-нибудь знакомою отдыхаю на пляжу. Времена хромого зодчества - всюду пьянка, да ликбез. Называй меня по отчеству, я вчера сошел с небес. Каково христовой дочери целомудрие сберечь, И куда такая очередь, не меня ль там будут сечь.
А ты не бей нас ниже пояса И не тычь нам пальцем в глаз Не сойти нам с этого поезда Этот путь написан для нас Этот путь придуман для нас. Не зевай, а сделай что велено И на два или на раз Здесь давным - давно постелено Эту любовь написали для нас Эту любовь сочинили для нас. Пьяная мать да брошенный ребенок И законом не достать. Время церквей да бензоколонок Что еще можно здесь сказать, Что еще нужно здесь сказать.
Во поле у трёх столбов поп стоит- мотается. В грязной рясе, без штанов, на пузе крест болтается. То ли пил за здравие, то ли пил за упокой Вот это аномалия - так что же нам с тобой. Вместе с нами водку пил, черти окаянные, А нам с тобою надоели разговоры пьяные. А под утро ходит утро, пилит голову стихом. И недопитые пол -литра падших будят петухом. Сегодня я не слишком трезв, а завтра я не слишком пьян, Я пью не потому, что резвый - спасаюсь от душевных ран. Эй не жалей, товарищ, глотки - единый путь из праха в прах. Эй наливай, товарищ, , водки - мы пьем у черта на рогах. И вот одна, еще одна - бокал крепленого вина. И вот одна, еще одна - подняться, братцы, бы со дна.
Я бутылку вина смерил оком, Знаю точно, она выйдет боком. Мне б не пить, мне б не напиваться, Только хочет душа разгуляться. Только хочет душа грустных песен, Как за ней ни гроша и мир тесен, Горькой правды она захотела, А потом из окна выброс тела. Попадется мне в глаз, в час неровен, Там и так уж достаточно бревен, Тело в дырах и в трещинах совесть, Как в сортирах настенная повесть. Время капающим мерю краном Жизнь запойным граненым стаканом, В пустоте ей ползти куплой лодкой, Эй, кто сильный, сходите за водкой.
|
|
|
Сайт "Художники" Доска об'явлений для музыкантов |