|
|
Всё мне мерещится поле с гречихою, В маленьком доме сирень на окне, Ясное-ясное, тихое-тихое Летнее утро мерещится мне. Мне вспоминается кляча чубарая, Аист на крыше, скирды на гумне, Тёмная-тёмная, старая-старая Церковка наша мерещится мне. Чудится мне, будто песню печальную Мать надо мною поёт в полусне, Узкая-узкая, дальняя-дальняя В поле дорога мерещится мне. Где ж этот дом с оторвавшейся ставнею, Комната с пёстрым ковром на стене... Милое-милое, давнее-давнее Детство моё вспоминается мне.
За окнами - снега, степная гладь и ширь, На переплётах рам - следы ночной пурги... Как тих и скучен дом! Как съёжился снегирь От стужи за окном. - Но вот слуга. Шаги. По комнатам идёт седой костлявый дед, Несёт вечерний чай: "Опять глядишь в углы? Небось всё писем ждёшь, депеш да эстафет! Не жди. Ей не до нас. Теперь в Москве балы". Смутясь, глядит барчук на строгие очки, На седину бровей, на розовую плешь... - Да нет, старик, я так... Сыграем в дурачки, Пораньше ляжем спать... Каких уж там депеш! За окнами - снега, степная гладь и ширь, На переплётах рам - следы ночной пурги... Как тих и скучен дом! Как съёжился снегирь От стужи за окном... И не слышны шаги.
Я не остыла - просто устала драться. Я не люблю ни шахматы, ни корриду. Раньше? Так раньше, рыцарь, мне было двадцать. Всё было как-то проще: и вдох и выдох... К музыке я, конечно, неравнодушна Просто нечасто слушаю "хэви металл". Мне бы такое что-нибудь повоздушней, Что-нибудь повальсовей... ага, вот это... Милое "раз, два, три" ностальгией бравой Острым клинком пронзит временную бездну: Штраус, Вы, как всегда, оказались правы: Жить - это очень больно, но интересно. Первое января приведёт второе, Третье, потом четвёртое, как по нотам. Каждой эпохе памяти - по герою. Каждой жене Артура - по Ланцелоту... Я не остыла - просто устала драться. Я не люблю ни шахматы, ни корриду. Раньше? Так раньше, рыцарь, мне было двадцать...
Нет бы: выкинуть к чёрту ненужное и обманное, Нет бы: встретить промозглое утро с кристальной совестью, Ограничиться узами крепкими, постоянными, От романа любовного скрывшись за брачной повестью... Нет бы: бросить дурные манеры и с наслаждением Занавесочки вешать на окна, лепить вареники, Звать друзей просто так, а не только на день рождения, Невзирая на грозность маячащих понедельников. Нет бы: больше не слышать, не чувствовать сожаления И бессонницу резвую мятной водой отваживать. Но которую ночь перед минувшим - на коленях я Невиновное "завтра" жестоко сжигаю заживо...
По мере продвижения вперёд, дивят разнообразием пейзажи, И тают очертанья городов на ломаной счастливого пути. И солнца изнурённого заход кричащей красотой обезображен, И будущий пугает поворот \ 2 раза тревожным ощущением в груди... / За тридевять земель ещё зима, но воздух ожиданием отравлен: Хромая межсезонная хандра бесцеремонно судьбами вершит. Осеннего пожара поздний пыл на кроны уцелевшие направлен, Но искренность прощального тепла - \ 2 раза отрада для горюющей души... /
Приобретут всеевропейский лоск слова трансазиатского поэта, я позабуду сказочный Свердловск и школьный двор в районе Вторчермета. Но где бы мне ни выпало остыть, в Париже знойном, Лондоне промозглом, мой жалкий прах советую зарыть на безымянном кладбище свердловском. Не в плане не лишённой красоты но вычурной и артистичной позы, а потому что там мои кенты, их профили на мраморе и розы. На купоросных голубых снегах, закончившие ШРМ на тройки, они запнулись с медью в черепах как первые солдаты перестройки. Пусть Вторчермет гудит своей трубой, Пластполимер пускай свистит протяжно. А женщина, что не была со мной, альбом откроет и закурит важно. Она откроет голубой альбом, где лица наши будущим согреты, где живы мы в альбоме голубом, земная шваль: бандиты и поэты.
|
|
|
Сайт "Художники" Доска об'явлений для музыкантов |