|
|
Прояснилась тайная дорога, по которой ты ко мне идёшь. В полусвете месяца ночного и в тени, скрывающейся днём. Недоверие к дневному свету и к неярким отблескам луны отразились на твоём портрете... Но мазки судьбы нанесены. Взгляд суров, надменен, где-то грозен. Молчаливо сложены уста... Устрашить меня твой вид не может. Кисть послушна и смела в руках. Вижу я смущенье совершенства в зашифрованных чертах любви, в неуверенных и резких жестах нарисованного визави.
Там, где просто, ночь и день не спорят, каждый только свой считает шаг. Лишь сойдутся ненадолго взоры антиподов, к полюсам спеша. Ночь идёт в привычное затменье, погрузив себя в анабиоз и воздвигнув против света стены, чтобы в мире всё отоспалось. День летит к весёлым шумным будням и считает каждый светлый час. Там, где просто, сложностей не будет - ночь и день не спорят ради нас.
Танцуют все - кто хочет и не хочет. Танцует гром и в окна мне стучит. Танцует дождь всё веселей и звонче, по крыше скачет, не найдя ключи. Войти желает в дом с коварной целью. Закрыты двери... но ведь есть окно! Мой подоконник превратился в сцену. Сложились тучи, словно домино, и пропустили солнценосных зайцев назло грозе. Стихиям вопреки затанцевали все (на то и танцы)... Открылись двери, обломав замки.
Жизнь иная наблюдается в театре. Ты как будто бы участвуешь в спектакле, то вздыхаешь, то смеёшься... но в антракте запиваешь впечатление сиропом. Кофе тоже помогает от озноба. Утешенье окончательное - сдоба. Снова плачешь и смеёшься... но не очень, и желаешь, чтобы акт был покороче. В гардеробную скорей, без проволочек! Сняв чужую боль, берёшь свою одежду и домой идёшь почти святой, безгрешный... Утром, выпив крепкий кофе, станешь прежним.
Чёрный цвет опасен и серьёзен для чистосердечной простоты. Водит углем острым по берёзе, добавляя тёмные черты. Белое противится как может и слезами омывает ствол. Раны появляются на коже, превращая древо в божество.
Ты возникаешь от косых лучей, когда у солнца нет прямого взгляда. Идёшь за мною до свечи заката, потом шаги считаешь при луне. В часы безлунья правит мгла ночная, но фонари тебе почти друзья. Дороги нам с тобою освещая, наивно верят - гаснуть им нельзя. Любой намёк на свет даёт тебе возможность быть назойливою тенью. И в бесконечности земных падений гордиться тем, что ты в моей судьбе. Восходы и закаты не ценя, листаю жизнь, а ты привычно рядом, как часть неистребимого обряда. Но вдруг исчезнешь... За тобой и я.
Тополя не спешат говорить. Тёмной магией ели шуршат. У берёзы загадочный вид... Март уходит, замедлив чуть шаг. Пахнет свежестью нежной весна, раскрываясь в подросших цветах. Глаз моих непроглядность черна, темнота и беззвучность в словах. Ты молчишь на семи языках, с тополями на равной волне. На берёзе оставленный знак пусть расскажет тебе обо мне.
Не волнуйся, я ниже, но дана тебе свыше, чтобы ты стал собою - стройным дубом. Травою мне расти, зелениться, собирать в кучу листья для сжигания лишних. И укладывать в ниши гениальные мысли, до весны чтоб хранились в желудёвых темницах. Я листаю страницы наших будущих песен. Не волнуйся... чудесны. В них пылает кострами то, что было не с нами.
Для тебя и себя город строю на ладони пустынной земли. Для двоих. Но поселятся трое... На троих будем время делить. Изумрудный оттенок на крышах привлечёт экзотических птиц. Наши храмы потянутся выше, чтобы небо на землю спустить. Третий будет летать между нами и гасить междометия ссор, совещаться ночами с богами до момента включения зорь. Строю город наивных фантазий из камней изумрудной любви. Потемнеет, разрушится сразу, если третьего, скажешь, гони.
Разбираю цифры словно бусинки, бисер дней вплетая в ожерелье. И сияют пойманные узники, принимая непреклонный жребий. Только Пи-число не поддаётся мне, заключая жизнь в себе иную. А за ним, как птицы перелётные, улетают цифры остальные. Может, в них зачатки вечной радости или зёрна будущей печали... Молча Пи, как межпланетный парусник, проплывает мимо не причалив. Не найти его в среде надёжности. Три-четырнадцать... а дальше - вечность. В числах есть законченность и тождество. Пи - полёт, свобода, неизвестность...
Туман вдоль дороги стелется волокнами серой пряжи. Сказала когда-то дЕвица (из сказочных персонажей), что мир наградит полотнами. И что-то про пир другая... Завесы бывают плотными - не выйти. Себя ругая, наощупь плетусь с надеждою на лучик в холодном царстве. Ни улиц, ни парков... Где же вы? Несказочное коварство. Боюсь разминуться с домом я, где пахнет теплом и кашей. Ах, как эта хмарь не вовремя везде разбросала пряжу! Мне мудрую рукодельницу на помощь - богатыря бы... Сидит на печи бездельником, а может помчался к жабе стрелу вызволять. Надеяться в обманном плену тумана не стану на третью девицу. Самой выбираться надо.
Ты должен держать восходы на узких своих плечах, пернатые хороводы приветствовать, размещать. Включать по ночам фонарик и не доверять луне. Бегущие тротуары без света узки вдвойне. Обязан стоять на месте. А время течёт, течёт... Ни шага назад, ни жеста. Годам неизвестен счёт. Тебя пожалеть бы надо, но вижу, что нет нужды. Летят провода куда-то вдоль ветреной борозды. Ты в центре мирских событий. Восход, птицы... Слышу я - смеясь говоришь: "Идите, и нечего здесь стоять"...
Ты сначала меня придумал, выделяя из темноты. В светлой области неразумной набросал второпях черты. Дал мне имя и голос птицы, ожерелье надел из слов, И теперь я могу явиться в мир, где спорит добро со злом. Необдуманно бросил в море, чтобы вплавь добралась туда, но забыл что я птица... Вскоре возмутилась вокруг вода. Поднимая на вал девятый мой измученный влагой дух, проворчала чуть виновато: - Улетай, здесь тебя не ждут.
Ты пройдёшься по глади вод, ни одной не найдя души. Потерялись в плену свобод все, кто вёсла привык сушить. Для летучих голландцев мир наступил, всем штормам назло. Чайки молча вошли в эфир облаков, потеряв дар слов. На призыв твой придёт гора. Вслед потянется древний лес, не боящийся топора, и сойдёт пелена с небес. Станет крепче земли вода. Никого не найдёшь верней... Но так хочется иногда встретить верность среди людей!
|
|
|
Сайт "Художники" Доска об'явлений для музыкантов |