Эта песня была написана в 1989 году в Севастополе. И вскоре после написания даже попала в эфир на Крымском телевидении - приезжали тогда снимать передачу о нашем КЛФ "Атлантис", так я во время настройки аппаратуры сел с гитарой и спел, а ее записали и смонтировали.Уже тогда, в конце 80-х, я с ужасом думал, что упоминающийся в песне "последний поэт" - это определенно Окуджава. Булат Шалвович был еще жив, и я так и не решился поставить посвящение. Чтобы не сглазить...
Да будет так, да будет так -
Осядет осень на асфальты,
Лист, как подброшенный пятак,
Опять, опять закрутит сальто...
Еще тепло, еще дожди
Не смыли летние приметы,
И за год не подбили сметы
Ветра - сезонные вожди.
Нас не лишили летних благ
И гроз бровастых не нагнали.
Мы не пропали,
не в опале,
Не в зимний брошены ГУЛАГ -
Но это будет: осень гнет
И гнет себя в декабрь хладный,
Который стылый белый мёд
Набьет иконам за оклады.
И новый год сведет баланс,
И выйдет тот не в пользу лета.
И тьма опять постигнет нас,
Задув последнего поэта -
И потечет узор с окна,
Сосулька заблестит на сколе...
Что это будет - вновь весна?
Или только оттепель - не боле?..
Я читал Ваши пьесы и, конечно, романы -
Исполать Вам, Михаил Афанасьевич!
Говорят, будто Вы родились слишком рано,
Мол, сейчас не свирепствует власти бич...
Ерунда - Вы же сами про это все знаете:
Гений вечно привязан к своим временам...
Я не ведаю, право, о чем Вы мечтаете,
Ну а я -
я мечтаю притронуться к Вам.
Пусть писатели нынче и не пухнут от голода,
Удается издать почти все, что достойно того -
Но и наша Москва убедила бы Воланда
Что бездарность и подлость
бессмертней его самого.
Вы простите мне это словечко - "бессмертнее"...
Относительным нынче бессмертие стало у нас
И язык, к сожаленью, подвержен тифозным поветриям,
Да и ханский огонь все пылает, ничуть не угас.
И в огне том горят пресловутые "истины",
И их пепел развеян уже надо всею страной -
Но надежд, что в огне том становимся чище мы,
Не осталось, увы, у меня ни одной.
Петербург снова носит святое название,
Патриаршим вернули их истинный сан -
Но с ухмылкой глядят коммунальные здания
На дворцы, обреченные жить
по конторским часам...
А театр вечерами все публикой полнится.
Нет билетов на "Бег" и аншлаги на "Дни Турбиных"...
Только лица актеров мне что-то никак не запомнятся,
А что до режиссеров - так лучше бы не было их...
Сквозь картон декораций, едва подмалеванный,
Сквозь заплывшие бытом актеров глаза,
Не касаясь пуантами сцены заплеванной
Ваша вера летит в переполненный зал...
И - Надежда летит в переполненный зал...
1989
Очень старая моя песня, вторая в "рыцарском" цикле.
Вот бы найти
Песен пути
Вот бы вернуть
Людям их путь.
Правда в горсти -
Песня и стих,
Струна и звук -
Стрела и лук...
В жизни есть быль -
Дороги пыль...
Есть суть вещей:
Нет их вообще.
Есть вера в день
Праведных дел,
В добрых людей
Незнамо где...
По городам
Мчится беда:
По всей земле
Петь людям лень!
Из двери в дверь
Ходит трувер,
Изо дня в день
Будит людей...
Строчки за рифмы
Ловит палач,
Днищем о рифы,
Женщины в плачь,
Цепи и кольца,
Путы и кляп...
Огненным солнцем
Всходит петля.
Вот бы найти
Песен пути...
Самая старая моя песня - те, что были раньше, забыты (как того и заслуживали). А "Волчий вой" я по-прежнему люблю.
Волчий вой
Тишь... Такая тишь -
лишь только снега тихий шорох.
Тишь... И слышно лишь
как лес любуется собой,
Как играет свет на куполах лесных соборов -
Но вдруг над землей
повис замерзший волчий вой.
Этот стылый крик
на гладкий снег морщины бросил.
Мир смешался вмиг,
зима тряхнула головой,
Ветер налетел, заплел деревьев ветви в косы,
В свой бездумный бег
заплел как ленту волчий вой.
След вбивая в след,
волк одиноко мчит по кругу.
Он не знает, нет,
что след - его, след не чужой.
Только лунный свет
ему помощник в эту вьюгу,
Только хриплый стон -
да безысходный волчий вой...
Слыша ту беду
"Да что ж он мучится?" - мир думал, -
"Ветер, ветер, дунь!
Со следа - сбей, следы - удвой!"
Но - напрасный труд:
снег целовали волчьи губы
И опять гремел над миром гимном волчий вой.
...Нет, идиллий нет,
они не существуют в мире,
Где счастливый бред
тотчас сменяется мольбой,
Где в застывший свет
моей распахнутой квартиры
Ядом голубым
втекает горький
волчий
вой...
1984