Где-то, в Африке далёкой,
Вроде, в древности глубокой,
Вышла из воды - амёба,
И, решила жить в Европе.
Собралась, и в путь нелёгкий,
Дождь и ветер, снег глубокий,
Через поле и меж елей,
Держит путь к заветной цели.
Мы, меж тем, сказать забыли,
У амёбы ж ноги были,
Остальные части тела,
Вырастила между делом...
Обсуждают в кулуарах,
На учёных семинарах.
Ищут виды перехода,
Двести лет среди народов.
Не смущает их, однако,
Не находят, что никак их.
Степени, всё ж, получают,
И награды огребают.
Кандидаты, профессура,
Пресловутая гос-дура,
Все теорию толкают,
Ложь их всех не отвращает.
Ныне ж, где-то с "перестройки",
В выходной, напялив "тройку",
В церковь едет профессура,
А за ними и гос-дура.
Только, мне вот, непонятно,
В головах у них всё внятно?
Или скажет что начальник,
Всё исполнит такой "чайник".
Вот с иконой - пионеры,
Комсомольцы - бизнесмены,
Как такое мне развидеть?
Лучше б этого не видеть.
И торгующие в храмах,
В "мерседэсах" и с охраной.
Дьявол лучше б не придумал,
Что здесь человек удумал.
Всё ж, потомки той амёбы,
Добрались, таки, в Европу.
Расплодились, паразиты,
Переходные здесь виды.
Их узнать довольно просто,
По карьерному их росту,
И стремлению к наживе,
И как бесятся все с жиру.
По пресыщенному взгляду,
Ничему они не рады,
Никаких чувств не имеют,
Только "жар" грести умеют.
Ну, узнали вы амёбу?
С нами их учили в школах,
Даже были мы друзьями,
Их мы выбирали сами.
А потом геном проснулся,
В нём потребностей - не густо,
"Переходные" над нами,
"Жизнь" устроили нам с вами.
Закалила их природа,
Трудно жить среди народа.
Воплощают свои планы,
Нас считая за баранов,
Покрывает профессура,
И, конечно же, гос-дура,
Этих самых паразитов,
Этих гадов недобитых.
С детства вдалбливая в школах,
О "естественных отборах"...
Вот человек родился, глядь,
И начинает жрать и срать.
Чем больше он в себя сожрёт,
Тем шире площадь он засрёт.
Стремится он найти местечки,
Где не ступали человечки.
Чтоб слить отходы производства,
Где лишь паслись недавно овцы.
И, в космос тоже вылетает,
Пространства вакуум засоряет.
В кабинках тесных год живут,
Хернёй страдают, жрут и срут.
Вот человек родился, глядь,
И начинает жрать и срать.
Чем больше он в себя сожрёт,
Тем шире площадь он засрёт.
И в горы надо им подняться,
Чтоб там с испуга обосраться.
В расселинах, на тропах - банки,
И, трупов мёрзлых - оковалки.
Под землю надо им спуститься,
Под лёд с машиной провалиться.
И танкеры чтоб, с нефтью, вскоре,
Напополам сломались в море.
Вот человек родился, глядь,
И начинает жрать и срать.
Чем больше он в себя сожрёт,
Тем шире площадь он засрёт.
Так установлено природой,
Для размножения народов,
Но, кажется, что тараканам,
Мозгов побольше боги дали.
Они, хотя бы, жрут и срут,
Там, где родились и живут.
Не носит их по свету что-то,
Везде чтоб делать селфи-фото.
И написать, что "здесь был я",
Гордилась чтобы вся семья.
Так и живём из века в век,
Смотрите, Я есмь - Человек!
Идёт прогресс вперёд всё время,
Летают в космос корабли,
И сброшено уж рабства бремя,
Но кое-что мы не смогли.
Образовательная школа,
И книги, в коих "соль Земли",
Дурные, в обществе, привычки,
Искоренить не помогли.
Проходят годы и столетья,
А изменений нет пока.
Из поколенья в поколенье,
Передаётся ДНК.
Разбиты стёкла остановок,
И в лифтах кнопки сожжены,
И, выбиты в подъездах дверцы,
Почтовых ящиков с ноги.
И дед их тоже это делал,
Отец недалеко ушёл,
И также внук, в чём я уверен,
По их стопам уже пошёл.
Проходят годы и столетья,
А изменений нет пока.
Из поколенья в поколенье,
Передаётся ДНК.
Нагадить мимо унитаза,
И камнем высадить окно,
С балкона, в полночь, сдвиг по фазе,
Рассыпать мусора ведро.
Оставить надпись на заборе,
Всего из трёх известных букв,
Не зря они учились в школе,
Что гений - парадоксов друг.
Обидеть слабых, вот утеха,
Вдесятером на одного,
Достойно это человека,
Герои! Хоть снимай в кино.
Свалить вину за свой поступок,
И сделать что - изподтишка,
Не будет никому уступок,
От тех, кто смотрит свысока.
Проходят годы и столетья,
А изменений нет пока.
Из поколенья в поколенье,
Передаётся ДНК.
Во все века, с начала исчисления,
Когда была другая ценность слов,
Среди людей сформировалось мнение,
Что словоблудие - способность дураков.
Иные времена и правила иные,
Теперь дурак уже повсюду в силе,
С трибун вещает, пишет в интернете,
На первых полосах в любой газете.
Их корабли и танки защищают,
Медали им дают и поощряют.
А Мудрость ныне в недостатке,
И, Правды нет в сухом остатке.
Всегда, о Господи ты, Боже!
За правду бьют тебя по роже.
Ведь правда - нелицеприятна,
А ложь всегда во всём - опрятна.
И вот ведь - удивительное дело,
Приходит в этот мир такое тело.
И, всеми силами ползёт наверх,
Он - паразит, он - интроверт.
И, смотришь, пишет уж законы,
Чтоб били все ему поклоны.
А, если кто пойдёт наперекор,
Тех ждёт на площади - костёр.
Всегда, о Господи ты, Боже!
За правду бьют тебя по роже.
Ведь правда - нелицеприятна,
А ложь всегда во всём - опрятна.
Красиво, в стильных антуражах,
В автомобильных экипажах.
Крамольную уничтожая мысль,
Роскошную имеет жизнь.
Пример такой - заразен смертно,
Ещё и почести несут ему - посмертно,
Когда придёт, а ведь придёт ему, пора,
Тогда закончится дурацкая игра.
Всегда, о Господи ты, Боже!
За правду бьют тебя по роже.
Ведь правда - нелицеприятна,
А ложь всегда во всём - опрятна.
И, эта мерзкая, до тошноты, система,
Доведена до совершенной схемы.
Кем управляет государство?
Одной безликой серой массой.
А дураку и подлецу,
Как говорится, всё к лицу.
Кто ж управляет дураком?
Боюсь, что с ним я не знаком...
Война.
Из отвратительных пороков,
Найдётся ль в мире что похуже?
Убить противника оружьем,
Затем, что кто-то приказал?
Душа.
И нет внутри у вас вопросов?
Зачем, кому всё это нужно,
Убить противника оружьем,
И кто весь этот правит бал?
И плоть.
В инстинкте самосохраненья,
Заложен что, в людей, с рожденья,
Куда он делся в человеке?
Иль бог его назад забрал?
Семья.
В своём уме вы, в самом деле?
Невосполнимые потери,
Таким же семьям принести,
Их "похоронкой" известить...
Века.
Для нас проходят незаметно,
Прогресс идёт, но вот, предметно,
Всё не меняется, конкретно,
И зло вершит свой страшный бал...
Ум, честь и совесть нашей эпохи,
Давно продавались в ларьке у дороги.
Хотели купить их заезжие гости,
Хоть нету на них подходящего спроса.
Взамен предложили лишь ложь и обман,
Тем, кто продавал, и кто клятву давал,
Тогда сохранить их ценой своей жизни,
В цене и застряли из клятвы все мысли.
И часто как, кто обещанья даёт,
Свои интересы преследует тот.
Гнилая душа раз живёт в нём под маской,
И не душа, а поганый там чёрт.
И вот обменялись, и руки пожали,
И тут же войны разгорелись пожары,
Рассорили всех, кто когда-то дружили,
Влюблялись, работали, вместе служили.
Науку смешали с религией тёмной,
Друзей и врагов перекрасили, словно.
Всё, что порицалось - стоит во главе,
А что было важным - лежит в стороне.
И часто как, кто обещанья даёт,
Свои интересы преследует тот.
Гнилая душа раз живёт в нём под маской,
И не душа, а поганый там чёрт.
С тех пор, утекло мимо много воды,
Конфликты кругом, бескультурья плоды.
Изорвано всё полотно мирозданья,
И чтоб починить его нужно желанье.
Но где его взять, коль единственной целью,
Теперь лишь нажива и размножение.
А скоро и в тех, кто ещё был в сознании,
Затухнет божественный дух в подсознании.
Когда-нибудь, верю, наступит тот день,
И сбросит с них маски весенний капель.
Вот только найдутся ли, кто пожелает,
Отдать свою жизнь не для личных желаний.
Ведь часто как, кто обещанья даёт,
Свои интересы преследует тот.
Гнилая душа раз живёт в нём под маской,
И не душа, а поганый там чёрт.
Однажды, в Тридевятом царстве,
В каком-то древнем государстве,
Проснулся муж неутомимый,
Монарх один неоспоримый.
Хочу я, говорит, царице,
На достославную Седьмицу,
Лот необычный подарить,
И им супругу удивить.
Сказал он, стоя в неглиже,
И гладя яйца Фаберже.
А между тем, из-за границы,
На достославную Седьмицу,
Приехал мастер знаменитый,
От кори и чумы привитый.
Толь Жорж, а может Боманше,
И тоже любит неглиже.
Узнавши первым царь об этом,
Взяв пачку банковских билетов,
С ним лично встретится решился,
Чтоб с мастером договориться.
Пришёл, а тот весь в неглиже,
И гладит яйца Фаберже.
Как, говорит, у вас, месье,
Набор имеете вы царский,
А, может это мне подсказка,
И вы - мой родственник? Туше!
И оба, день весь, в неглиже,
Катали яйца Фаберже.
Услышала царица новость,
Что муж отдал кому-то волость,
Принадлежала ей с рожденья,
А тут такое униженье.
Ну ладно, будет в неглиже,
Как дам ему по "фаберже"!
Пока мужская часть катала,
И женская не отставала,
Устала от трудов царица,
На достославную Седьмицу.
Все рассмотрела "фаберже",
У каждого, да в неглиже.
Не знаю, плакать иль смеяться,
Подарка нет, и смяты яйца...
Все на колени!
Ваш хозяин прибыл.
Вы подписали договор,
И обеспечил он вам прибыль!
Всё честно, как в аптеке, господа,
Пришла пора расплаты, все сюда!
Хотели власти? Получили.
У вас все в услуженьи были.
Любого посадить в тюрьму,
Устроить запросто войну.
Всем обеспечил вас хозяин,
Американец, россиянин,
Поляк иль венгр, иль француз,
Ему без разницы, кто Туз.
Поставил каждого на место,
Игра была чтоб интересной,
От скуки он страдает вечной,
Жизнь делая бесчеловечной.
Куда же, сэр, вы побежали?
Своей вы кровью обещали,
К концу всех ваших "славных" дел,
Принять с достоинством удел.
Куда ж сейчас вы все собрались?
Иль мужества вы не набрались?
На смерть народы посылая,
И, их руками убивая?
Поставил каждого на место,
Игра была чтоб интересной,
От скуки он страдает вечной,
Жизнь делая бесчеловечной.
Держать в узде когда вы брались,
И даже бога не боялись.
А тут призвали вас к ответу,
Исчезли, словно вас и нету.
Животный страх - плохой советчик,
Вы не похожи на овечек,
Скорей на волка, что на воле,
Овечек этих режет в поле.
Поставил каждого на место,
Игра была чтоб интересной,
От скуки он страдает вечной,
Жизнь делая бесчеловечной.
Хозяин ждёт, ответит каждый,
И вряд ли в трусе - дух отважный.
Могила ждёт таких господ,
От века в век, из года в год.
Ты спешишь каждый божий день,
Словно ты - у последней черты,
Всё беря от жизни,
Ничего не давая взамен.
И ты сам выбрал тупиковый маршрут.
Найдёшь ли ты силы и труд,
Увидеть свой путь со стороны?
Отбросив сомненья подальше свои,
Душою подняться выше судьбы.
Послушай!
Душою подняться выше судьбы.
А потом наступает ночь,
Мысли все улетают прочь,
И утро наступит,
А за ним - новый день,
Растворяя собою, что мешает теперь...
Утром, встав к обеду рано,
Причесавшись пятернёй,
Рвётся он к клавиатуре,
Чтоб весь день страдать хернёй.
В новостях увидев темы,
И забыв про свой покой,
Гуглит виджеты и мемы,
До утра он, сам не свой.
Разбегайтесь, нам кирдык,
В интернете - КНОПКОТЫК.
Мышкой щёлкает нещадно,
И ругается порой,
Площадною бранью грязной,
Делу - швах, хоть волком вой.
Привлекает интеллект он,
Информацию найти,
Ничего не проверяя,
Публикует в соц-сети.
Разбегайтесь, нам кирдык,
В интернете - КНОПКОТЫК.
Комментариев различных,
Ждёт, свой пост он разместив.
Лучше грубых, неприличных,
Срача, чтоб поднять массив.
Пусть грызутся оппоненты,
И кидают экскременты,
И друг - друга ненавидят,
Хоть воочию не видят.
Разбегайтесь, нам кирдык,
В интернете - КНОПКОТЫК.
Стало тесно на планете,
Кнопкотыки в интернете,
Отвратительным поганством,
Занимают всё пространство.
Как нам их прогнать оттуда,
Разве что, какое чудо,
С ними вдруг произойдёт,
Разум в мозг их снизойдёт.
А пока нам всем - кирдык,
В интернете - КНОПКОТЫК...
Вот гавань, судно у причала,
Конец пути здесь, край земли.
Полны все скорбью и печалью,
Пора взойти на корабли.
С тяжёлым сердцем покидаем,
И отправляемся туда,
Где не бывает огорчений,
И нет понятия - беда.
Из звёздной глади коридор,
Ведёт нас в Светлый Валинор.
И вот уж дует добрый ветер,
Собой наполнив паруса,
Рассвет на горизонте светел,
К нему прикованы глаза.
Печаль уходит в предвкушении,
Того, что предстоит узнать,
Все сожаления и сомнения,
Напрасными пора признать.
Из звёздной глади коридор,
Ведёт нас в Светлый Валинор.
Свою Отчизну потеряли,
И новый мир приобрели,
Кто злу себя не предавали,
И душу светлой сберегли.
Из звёздной глади коридор,
Ведёт нас в Светлый Валинор.
Вот гавань, пусто у причала,
Конец пути здесь, край земли.
Остались скорби и печали,
Не взяли их на корабли...
На дне морском, средь холода и мрака,
В полнейшей тишине, живет Кусака.
Гибрид такой, толь рыба, то ли черепаха,
Не ведает она ни сожаления, ни страха.
Сама не знает, что она кусает,
Что надкусила, пожевала, уплывает...
Но, после этой рыбы-черепахи,
Вокруг лишь разрушенья, охи, ахи...
Всем портит жизнь с рождения до смерти,
И люди есть такие же на свете.
И, независимо от положения,
Урвать кусок - вот их предназначение.
Родители вбивают с детства,
Что цель - оправдывает средства.
И вот уже такое чадо,
Несёт собой - кусочек Ада.
Всем портит жизнь с рождения до смерти,
Немало мерзких тварей здесь, на свете.
И, независимо от положения,
Урвать кусок - вот их предназначение.
От сотворенья мира размножаются,
"Из грязи в князи" часто выбиваются.
Сожрут когда слабейших племя,
Придётся сЪесть своё же семя.
Летит демон ночи,
В безмолвной тиши,
Сыграть свою песню,
На струнах души.
Твоей и моей,
Или чьей-то другой,
Едва ли заметишь,
Как станет тобой.
Изменит и душу,
Судьбу извратит,
Зальёт её тьмою,
В ней Свет победит,
А ты думать будешь,
Что мир вокруг злой,
А ты не поддался,
Ведь ты не такой.
Хотя давно сеешь,
Вокруг себя тьму,
И смерть призываешь,
Задумав войну,
Душа изменилась,
Не видно в ней свет,
Смердит она злобой,
И выхода нет.
И люди страдают,
Клянут все дела,
И ту, что когда-то,
Тебя родила,
А ты и поверил,
Что дух нашептал,
Мол, божию волей,
Твой путь тебе дан.
И ты думать будешь,
Что мир вокруг злой,
А ты не поддался,
Ведь ты не такой.
Лежит всё в руинах,
Нет Солнца, лишь ночь,
Ты горд, что добился,
Что смог превозмочь,
Но некому крикнуть,
Во славу тебе,
Лишь демон крылатый,
Парит в стороне...
Штурвал звездолёта сжимает пилот,
К галактикам дальним направлен полёт.
Готовились долго, мосты все сожгли,
Уже экипаж не увидит Земли.
Но хватит о грустном нам всем вспоминать,
Ведь миссия наша - миры заселять!
Прогресса науки несём мы волну,
А будет кто против, устроим войну!
Мы мирное племя, в нас есть божье семя,
С дороги свалите, пришло наше время!
Учёные с нами, есть специалист,
Изучит в разрезе любой организм.
Кто с нами не схож, тот не чувствует боли,
И богом лишён он свободы и воли.
А мы, как земное его отражение,
Чужих ограничим передвижение,
И всех несогласных в расход, иль в тюрьму,
Чего им всем надо, никак не пойму.
Мы мирное племя, в нас есть божье семя,
С дороги свалите, пришло наше время!
Коль были б с мозгами, то знали б давно,
Что нам это право от бога дано.
Молчи, подчиняйся, работай давай,
И знай своё место, там, где-то, есть Рай.
Живи и надейся, а хочешь и верь,
Что в будущей жизни поглотит нас зверь,
А тех, кто страдал, всех обнимут в Раю,
Чего ещё надо вам, я не пойму?
Мы мирное племя, в нас есть божье семя,
С дороги свалите, пришло наше время!
Есть повод вечером собраться,
О дне прошедшем рассказать,
И до утра, долой унынье,
Мы будем веселиться ныне.
И, к чёрту сон! А ну, не спать!
Кто к нам сегодня обратился,
Гонимый Небом за мечтой,
Смогли ли мы договориться,
Всё повернув на путь иной?
Мы за богов поднимем чаши,
Что на костях танцуют наших.
В их головах - иные мысли,
И так, и этак вертят жизни.
От времени до осмысленья,
Вреда вокруг чтоб не чинить,
Найти, пытаясь, откровенья,
Творенья смысл объяснить.
Страстей, что обуздать пытались,
Идя по жизни, не спеша,
Чтоб суть твоя тобой осталась,
И не испачкалась душа.
Мы за богов поднимем чаши,
Что на костях танцуют наших.
В их головах - иные мысли,
И так, и этак вертят жизни.
Устало тяжелеют веки,
И клонит голову на стол.
Средь шума, в скоротечном веке,
Уж невозможен разговор.
Пора пришла нам расходиться,
Чтоб тело отдыху предать,
Пределы сна познать границы,
И небу должное отдать.
Мы за богов поднимем чаши...
Там, в головах их - мысли наши...
Лежит французская актриса,
На сеновале, как царица,
А может просто показалось,
Там просто Даша оказалась.
На сеновале... Просто Даша...
На ней надето кружевное,
Бельё модельное ночное.
А может просто показалось,
На ней "ночнушка" оказалась.
Бельё модельное... "Ночнушка"...
Манит меня к себе "царица",
И это вовсе не актриса,
Эх! Проведу я ночку с Дашей,
А завтра, здесь же, и с Наташей.
А, может, и со всеми вместе,
Да на курином, на насесте,
Меня они пусть ублажают,
Француженок изображают.
Я - первый парень на деревне,
А местные все "королевы",
Предоставляют "право ночи",
Когда совсем им нету мочи.
Я - первый парень... "Право ночи"...
Не прилетели Ануннаки,
Зря выли во дворах собаки.
Промчалась мимо "колесница",
Оставив в небе лишь зарницу.
Хотя, ведь, если разобраться,
Что стоит им до нас добраться?
Я замечаю много дней,
ЧуднЫх на улицах людей.
Возможно, всё-таки добрались,
Под Homo замаскировались.
Следят за нами тут и там,
Ну ничего, нальют им по сто грамм,
И в Сапиенсов обратятся,
Пойдут в бюро трудоустройства,
И будут с ночи до утра,
В цеху, в курилке, "забивать козла".
Потом, все в местную пивнушку,
Гулять на полную катушку!
Двенадцать кружек и "чекушка",
Любимая для них подружка...
Корабль летит без экипажа,
Всегда какая-то здесь лажа.
Пошлют ещё кого к нам Ануннаки,
И будут так же выть собаки...
Ответь мне, о Первосвященник,
На всех смотрящий свысока.
Готов ли доказать ты миру,
Насколько вера глубока?
Ведь не работает молитва,
И ждёшь какую-то напасть,
Для выхода, когда, из дома,
Охрану нужно нанимать.
В парчу и золото одетый,
Рукою гневно потрясать,
О сребролюбии греховном,
Народу проповедь читать.
Ответь мне, о Первосвященник,
На всех смотрящий свысока.
Готов ли доказать ты миру,
Насколько вера глубока?
Останься в рубище простецком,
Раздай всё, что имеешь ты,
Оставь и власть, и стань убогим,
И вырастут в душе цветы.
Иди и проповедуй миру,
Всё, что Учитель завещал,
И покажи златому клиру,
Служенья светлый идеал.
Ответь мне, о Первосвященник,
На всех смотрящий свысока.
Готов ли доказать ты миру,
Насколько вера глубока?
Но нет, карманы тянет ноша,
Шаги движенья тормозит,
И властью пропиталась кожа,
Душа под ней давно уж спит.
Достойно это сожаленья,
Что зло поймало мудреца,
Достиг который положенья,
Но только не с того конца.
Ответь мне, о Первосвященник,
На всех смотрящий свысока.
Готов ли доказать ты миру,
Насколько вера глубока?
Джаз - бэнд играет на площадке,
По выходным в Центральном парке.
Идут почти все люди мимо,
Туда, где есть шашлык и пиво.
Там жизнь кипит за барной стойкой,
В мозгах проходит перестройка.
И мыслей нет, но есть желанье,
Построить схему мироздания.
Зачем нам университет,
Чекушку хлоп! Вопросов нет!
И каждый тут в душе - философ,
Ответят здесь на все вопросы.
В политике и в управлении,
Любое вынесут решение.
Зачем нам университет,
Чекушку хлоп! Вопросов нет!
Вот подтянулись музыканты,
Все - нераскрытые таланты.
Признали, выпив весь портвейн,
Что Лёва круче, чем Колтрейн.
Консерватории привет,
Бутылку хлоп! Вопросов нет!
Потом туда ж, про управление,
У дирижёра, мол, не те движения.
И палочкой неверно машет,
Но кто ж ему об этом скажет?
Консерватории привет,
Бутылку хлоп! Вопросов нет!
Пока вопросы обсудили,
Уж заведение закрыли.
И поплелись они домой,
А там жена поднимет вой.
И вот уже такой "философ",
Обиженно захлюпав носом,
Проблемы мира что решает,
Сидит в трусАх за чашкой чая,
Доказывая всем, при этом,
Что хвост он "держит пистолетом",
И на работе без него,
Вообще не будет ничего...
Со стороны мы проследили,
За теми, в ком гуляет пиво.
А сколько посещает Гений,
Таких питейных заведений.
По выходным шашлык и квас,
А джаз? Так это не про нас!
Заведено как, в нашем мире,
Возляжет женщина с мужчиной.
Идёт обмен их ДНК,
Обычные, для этого, дела.
Вот девять месяцев проходит,
И новый человек выходит.
Историю писать земную,
Или вершить судьбину злую.
На горе или счастье - прочим,
Он - порожденье дня, иль ночи?
Согласно книге Парацельса,
Внутри иметь он должен сердце,
Нередко, всё же, так бывает,
Душа его в нём умирает.
И мучает он всех собою,
Своею мёртвою звездою,
Что в жизнь приходит разгореться,
Но гаснет, не имея сердца.
На горе или счастье - прочим,
Он - порожденье дня, иль ночи?
Увидишь в тёмном небосводе,
Безлунной ночью, при погоде,
Звёзд - бесконечности, остывших,
И мир собой не осветивших.
Но, как и прежде, в нашем мире,
Возляжет женщина с мужчиной,
И девять месяцев пройдёт,
И новый человек придёт.
На горе или счастье - прочим,
Он - порожденье дня, иль ночи?
В одном, не всем известном месте,
Так вышло, что собрались вместе.
Все нефтяные короли,
Владельцы недр и земли.
Речь держит парень худощавый,
Такой обычный и прыщавый.
Со знаньем дела говорит,
Из древней он семьи - Левит.
Внимают, затаив дыханье,
Ведь клятву принесли - признанье,
Его главенства над собой,
Играет каждый свою роль.
Вам не покажет телевизор,
И не расскажет интернет,
Кто настоящий ваш Правитель,
Его как будто бы и нет.
Ведутся войны и, конфликты
Нас раздирают каждый день.
От мира мы уже отвыкли,
Враги кругом, всегда есть - цель.
И повод есть вцепиться в глотки,
От непохожести своей.
И ненависть в себе лелеять,
Чтоб в злобе вырастить детей.
Вам всем покажет телевизор,
И всё расскажет интернет,
Кого вам нужно ненавидеть,
В последующие десять лет.
Где в обществе ценна лишь глупость,
Нажива во "главе угла".
В нём легче ненависть и тупость,
Всех доведут до края дна.
Пробив его себе на радость,
Найдём не мудрость мы, а гадость.
Позволит что, приняв как пищу,
Найти очередное днище.
Про "разделяй и властвуй" все ли,
Читали, иль в кино смотрели?
Не просто праздная здесь фраза,
Задействуйте нейронов фазы.
Вам не покажет телевизор,
И не расскажет интернет,
Кто настоящий ваш Правитель,
Его как будто бы и нет.
Узри, как золотым отливом,
Сияет за спиной крыло.
Пред, ветра вечности, порывом,
Открыто времени окно.
Туда стремлюсь я удалиться,
Устав бег солнца созерцать.
Сквозь звёздный дождь из тьмы пробиться,
И свет Отчизною признать.
Ниспослан, чтоб судьбу исполнить,
И ввергнут духами в борьбу,
Теперь уже, могу я вспомнить,
Всё, прежде чем уйду.
Темп жизни, медленный сначала,
Здесь кто-то сильно разогнал,
Теперь же, сброшу я оковы,
Что мирозданья дух сковал.
Вернусь к прекрасному я миру,
Всем мыслям, что я растерял,
И, к музыкальному эфиру,
Собой что душу наполнял.
Ниспослан, чтоб судьбу исполнить,
И ввергнут духами в борьбу,
Теперь уже, могу я вспомнить,
Всё, прежде чем уйду.
О дружбе, что читал я в книгах,
Любовь, которую нашёл,
Не в тихих водах и заливах,
А, словно через горы шёл.
О них запомню ощущенья,
И буду вечно вспоминать,
Оттенки все, до упоенья,
Позволят вечность принимать.
Ниспослан, чтоб судьбу исполнить,
И ввергнут духами в борьбу,
Теперь уже, могу я вспомнить,
Всё, прежде чем уйду.
Узри, как золотым отливом,
Сияет за спиной крыло.
Пред, ветра вечности, порывом,
Открыто времени окно...
В соц-сети часто захожу,
Не то, что с кем-то там дружу,
А просто почитать чтоб темы,
Что пишут по единой схеме.
Обычно делается вброс,
И, вот уже такой понос,
Строчат там сотни оппонентов,
Что слышно запах экскрементов.
Как в зоопарке там - приматы,
В мозгах имеют что лишь - вату,
Гавном кидаются друг в друга,
Из года в год, и так по-кругу.
Одни кричат, живут что в клетке,
В которой ходят против стрелки,
Другие ж правильно гуляют,
И стрелочника уважают.
Хотя, у них и клетка та же,
Но всё ж своя, она ведь краше.
Флажок и власти, и начальства,
Предмет для гордости и счастья.
Как в зоопарке там - приматы,
В мозгах имеют что лишь - вату,
Гавном кидаются друг в друга,
Из года в год, и так по-кругу.
Случайный, иногда, прохожий,
Лишь видом на приматов схожий,
Бывает, призовёт к порядку,
Сложить все экскременты в ямку,
Покажет пальцем на начальства,
Расскажет, как достичь им счастья.
Но разум тонет в нечистотах,
Диванных патриотов - ботов.
Как в зоопарке там - приматы,
В мозгах имеют что лишь - вату,
Гавном кидаются друг в друга,
Из года в год, и так по-кругу.
Едва ли кто из них заметил,
Как подросли приматов дети,
Родителям своим внимая,
Горстями кал в других кидая.
И радуются в "закулисьях",
Улыбки пряча свои лисьи.
Идут пока, согласно плана,
На бойню полчища баранов...
Пришла Весна, жужжат букашки,
Кругом валяются какашки.
Дождёмся мы, и дождь их смоет,
Зелёною травой покроет.
Сидят на лавочках компашки,
Русланы, Гарики, Наташки,
И по двору разносит эхо,
Что не достойно человека.
С недавних пор, пяток лет минул,
Культуры век как нас покинул.
Себя, пожалуй, лишь на зоне,
Ведут бандиты беспардонней.
А стоит нам детей послушать,
Немедленно завянут уши.
Падут все замертво букашки,
Лишь рот откроют первоклашки.
Стоит народ у магазина,
Мы, не спеша, проходим мимо,
Слова, в речах их там, мелькают,
Связать что мысли позволяют.
Коль пропадут слова те вдруг,
Дают что связь их генитальным мыслям,
Тогда без разницы, что гомо, что верблюд,
Одна ступень развития, по смыслу.
Где мы свернули не туда?
Где мы ошибку совершили?
Или, банально, господа,
Дерьмом культуру подменили?
Шагает мерзость по экранам,
Блестящие поют трусы,
Ведь чувства не нужны баранам,
И овцам средней полосы.
Известно, кто инициатор,
И исполнителей лицо,
Наступит время и узнают,
Фамилии всех подлецов.
Сегодня в клубе "Желдорпресса",
Шла репетиция оркестра.
Готовили программу к смотру,
Под годовой отчёт, к просмотру.
Пришла одна виолончель,
Сидит пьёт чай, - "Ну, хренотень!"
- "Уж сколько делать мне зароков,
Не приезжать всё время к сроку."
Зевая, сильно спотыкаясь,
Труба идёт, на стулья натыкаясь.
Вчера на кладбище халтурил,
Свой вид ещё не окультурил.
Ударная тут появилась секция,
С собой у них монет коллекция.
Всё утро провели у нумизматов,
Умыты вроде, хоть патлаты.
Бесшумно, как контрабандист,
Возник на стуле гитарист,
Всю ночь мурыжил он Пинк Флойд,
Достал соседей всех игрой.
А органист "посеял" ноты,
Пока добрался до работы.
Теперь в себе он не уверен,
Вот мастерство мы и проверим.
Здесь бочку словно прорвало,
Пришли все скрипки в кимоно.
В спортзале утром занимались,
И потом сильно пропитались.
На грудь приняв в себя по рюмке,
Идут, держась, словно по - струнке,
Зашли они всего на час,
Кларнет, туба и контрабас.
Где остальные, хрен их знает,
Уже всех время поджимает,
Пора, быть может, начинать?
И инструменты расчехлять?
Вот дирижёр уж появился,
Руками мнёт он нот страницы.
Вчера купил бутылку рома,
Очки забыл сегодня дома.
Ну, приготовились и сели,
Мы всё же профи в своём деле.
Настроимся и начинаем,
По - памяти вещь отыграем.
И грянули! Да что там Мендельсон,
Рёв маяка, а с ним клаксон,
Покажется вам "райской песней",
Как зазвучали они вместе.
Кто какофонию придумал,
Возможно, в этот самый день,
Сошлись здесь звёзды в этом месте,
И вышла эта дребедень.
Провален годовой отчёт,
На вид поставлено начальством,
Хоть "Топотушек" хоровод,
Стабильностью приносит счастье.
Ну а оркестр - распустили,
На это, всё ж, причины были...
Там, в чаще лесной, на опушке,
Стоит на поляне избушка.
Одна, и совсем без подружки,
Живёт в ней Царевна-лягушка.
Лет двести, примерно, Царевне,
Когда-то была как звезда.
Должна была стать Королевой,
Виной всему - месть колдуна.
Смешал он все травы лесные,
И были там соль и вода.
Заклятья читал возрастные,
Исполнились чтобы сполна.
И пожелал, чтоб к Царевне,
Как времени сбудется срок.
Пришёл богатырь здоровенный,
И Меч-Кладенец приволок.
И вот, много лет пролетело,
Лягушке уж жизнь не мила.
Тут видит она, прилетела,
Воткнулась с ней рядом - стрела.
А следом, чуть позже, явился,
К избушке её, молодец.
Побольше он сажени ростом,
За поясом - Меч-Кладенец.
Взмолилась Царевна-лягушка,
Давай-ка, меня выручай.
Целуй меня быстро, да в губы,
И, будем в избушке пить чай.
Потом, как поедем мы в город,
И свадьбу зажжём на весь мир.
Детишек тебе нарожаю,
Ведь ты же детей обожаешь...
Цветы мне, чтоб каждое утро,
В постель приносил на заре.
Возил меня в тёплые страны,
К примеру, в Дубай в Январе.
И, чтобы артистов с Европы,
И лучший диджей каждый день.
А в сиськи, и в губы, и в попу,
Налить силикона сажень.
Парикмахеры чтобы, портные, стряпухи,
Заботою жили весь день обо мне.
Подружки мои, чтобы даже "под мухой",
От зависти боль испытали в спине.
Послушал герой наш лягушкины речи,
Что голосом та говорит человечьим.
Достал из-за пояса Меч-Кладенец,
И сказочке этой пришёл тут - конец.
А, если хотите мораль угадать,
Не нужно давить так и наседать.
Особенно, если лягушки личина,
И Меч-Кладенец у мужчины.
К полуночи всё ближе стрелки на часах,
Уснул весь город, нет уж лишних мыслей.
И раздаёт Морфей покой, развеивая страх,
Отдохновенье от дневных забот и мыслей.
Эфир спокоен, в тишине безмолвной,
Услышь Вселенной мягкие шаги.
У "звёздных врат" туманностей бездонных,
Пределы отодвинуты Земли.
Всегда, в назначенные сроки,
Блуждая из пространства к голове.
Нам не подвластны мыслей строки,
Пришедшие ко мне извне.
Зигзаг канвы повествования,
И в этом, знаю, будет толк.
Проникнет в мир сквозь подсознание,
Как караулит жертву - волк.
Потом он делает движенье,
Всё ставит на свои места.
Не торопясь, без раздраженья,
И вот, готова уж - канва.
Всегда, в назначенные сроки,
Блуждая из пространства к голове.
Нам не подвластны мыслей строки,
Пришедшие ко мне извне.
Жонглируя высокопарными словами,
И, составляя их в четверостишия.
Пасьянс кладу я, словно, перед вами,
В минуты, между бурями, затишья.
Когда всё сложится в картины полотно,
Пусть это больно, странно, неприятно.
Отдам я сочинителю сопровождения его,
Тогда гармония всего становится понятна.
Всегда, в назначенные сроки,
Блуждая из пространства к голове.
Нам не подвластны мыслей строки,
Пришедшие ко мне извне...
На старый текст забытой песни,
Решил я сделать новый стих,
Чтоб петь его смогли мы вместе,
В моей он голове возник.
Но тут мой пёс "нарисовался",
С порядком, к слову, не знаком,
И текст, почти уж, дописался,
Но всё пошло тут кувырком.
Устроил пёс ему проверку,
Порвал его, как Тузик - грелку.
Но были в нём слова простые,
По смыслу, так совсем пустые.
Я снова, вспомнив, написал,
И, отлучился, не убрав.
Устроил пёс словам проверку,
Порвал их, словно Тузик - грелку.
Стоят же в комнате, при этом,
Стихи "классических" поэтов.
Однако, пёс их не кусает,
Поэтов, видно, уважает.
Устроить, что ли, псу проверку,
Порвать их все, как Тузик - грелку?
В наш век, который удручает,
Поэтов редко порождает,
А, к тем, грешит кто стихоплётством,
Мы можем с псом прийти к вам в гости.
Устроит он стихам проверку,
Порвёт их все, как Тузик - грелку...
На старый текст забытой песни,
Решил я сделать новый стих,
Чтоб петь его смогли мы вместе,
В моей он голове возник.
Но тут мой пёс "нарисовался",
С порядком, к слову, не знаком,
И текст, почти уж, дописался,
Но всё пошло тут кувырком.
Устроил пёс ему проверку,
Порвал его, как Тузик - грелку.
Но были в нём слова простые,
По смыслу, так совсем пустые.
Я снова, вспомнив, написал,
И, отлучился, не убрав.
Устроил пёс словам проверку,
Порвал их, словно Тузик - грелку.
Стоят же в комнате, при этом,
Стихи "классических" поэтов.
Однако, пёс их не кусает,
Поэтов, видно, уважает.
Устроить, что ли, псу проверку,
Порвать их все, как Тузик - грелку?
В наш век, который удручает,
Поэтов редко порождает,
А, к тем, грешит кто стихоплётством,
Мы можем с псом прийти к вам в гости.
Устроит он стихам проверку,
Порвёт их все, как Тузик - грелку...
Я - тень несбывшихся желаний,
Что будоражили сознанье,
Собой огнём всю душу жгли.
Потом забылись и ушли.
Я - сожаленье от признаний,
Забытых дел. Из подсознанья,
Должны явиться были миру,
Забвенья отданы эфиру.
Я - память обещаний многих,
Лежат в грязи что на дороге,
Быльём покрытые все пылью,
Поломаны давно их крылья.
Я - Свет, я был когда-то ярким,
Пока не создал себе рамки,
Закрыл стальной я душу дверью,
Стал тусклым, ни во что не веря.
Из откровений, в миг пришедших,
Быть может, просто сумасшедшим,
Признать пытается мой разум,
Что упускал я раз за разом.
Теперь уже не повторится,
Лишь, может, иногда приснится,
Ушедшее по своей воле,
Не даст мне жизнь уж шанса боле.
Я - прах, им был я от рожденья,
К чему все эти откровенья,
К чему борения души,
Наедине, в ночной тиши?
Ах, молодость, и жизнь вся впереди,
Громадье планов, с бездною желаний,
Сомнения оставь лишь позади,
Открыв себя для полученья знаний.
Перед тобою мир весь распростёрся,
Надежды исполнять уже готов,
Есть место каждому под Солнцем,
Он ждёт твоих решительных шагов.
Цени, запоминай то время,
Что в миг растает без следа,
Не нужно гнать нам, что стирает,
Народы, страны, города.
Любовь, что спит в нас, может и не сразу,
Но здесь уже, кому как повезёт,
На созиданье вас направит фразой,
Иль разрушенья боль лишь принесёт.
Цени, запоминай то время,
Что в миг растает без следа,
Не нужно гнать нам, что стирает,
Народы, страны, города.
Все Мойры вечно заняты работой,
Плетут судьбу, не покладая рук.
В их действии для нас есть элемент свободы?
Или в плену мы их извечных мук?
Картина жизни в миг вся пронесётся,
Коль персонаж с косой уже возник.
Искал ты место, только что, под Солнцем,
А смотришь в зеркало, а в нём - старик.
Цени, запоминай то время,
Что в миг растает без следа,
Не нужно гнать нам, что стирает,
Народы, страны, города.
Взошла звезда из Галилеи,
В созвездии Кассиопеи,
И, Пастырь добрый в мир явился,
В хлеву, в яслях он народился.
Принёс собою Свет он миру,
Не для того, собрать чтоб виру,
Иль восседать в дворцах на троне,
Взирать на всех в златой короне.
Нет, он учил добру, прощенью,
Зло отвергать до возвращения,
Туда, где снова будет счастье,
И нет ни горя, ни напастей.
Мы знаем, что его убили,
Кто власть и деньги возлюбили,
И были с ними ещё те,
Страшны в своей что правоте.
С тех пор что мало изменилось,
А знание распространилось,
Торгуют им теперь потомки,
И превратили в кривотолки,
Его ученье по планете,
Быть любознательным, как дети,
Не делая другим, чтоб, то же,
Что вышло бы себе дороже.
Душой, чтоб, оставаться чистым,
И не иметь коварных мыслей,
Но спутал планы все "нечистый".
И переврал идею быстро.
Торговля и порабощение,
Какое превращение,
Вершит "лукавый" век от века,
Сгубить, чтоб, душу человека.
Выходит, Агнец на закланье,
Зря приходил, чтоб подсознанье,
Людей исправить своей жертвой?
И души все направить к Свету?
Ответы мы получим позже,
Пока же, чертами что схожи,
Добро и зло, смешав как в сказке,
Скрывают тьму под Света маской...